Видите, как великий поборник истины Афанасий яснее ясного показал нам, что нынешние действия Паламы сохраняют сильное подобие с древними образцами и архетипами злодейства? Я уже не буду сейчас говорить, какие горы зла ко злу он приложил. Поэтому-то я и радуюсь теперь более чем когда-либо, и вы мне теперь кажетесь милее чем когда-либо, принеся мне недоступную для меня прежде добычу, так что больше нет ни мне нужды во свидетелях, ни ему возможности снова отказываться [от своих слов]. И нам теперь не нужно приводить по памяти его слова и становиться безупречными свидетелями его богохульств. Так что и я моіу уже не расходовать стрелы обличений на стрельбу по незакрепленным и неустойчивым мишеням и не случайные наносить удары врагу, но несущие в себе очевидную и несомненную истину.
И третье — это то, что он, как уже было сказано, в разных местах своих сочинений часто утверждает, будто есть много согласных с ним [мужей], дивных своею мудростью, как наших, так и внешних. Однако он либо никого конкретно не называет по имени и не поясняет ни кто это, ни что именно они говорят; либо называет кучу имен сразу, но, насколько мне известно, не прибавляет ровным счетом ничего насчет того, что и как они говорят, чтобы, именами этими пленив воображение слушателей, легко и без труда убедить их в [1061]
чем угодно — чтобы большинству казалось, будто он полностью отвергает новшества, — а посредством оных речений избежать упреков в молчании, как будто он не говорит ничего несогласного [с ними]. И [таким образом] он вместо простого преступления совершает двойное, сам богохульствуя безнаказанно и одновременно клевеща на тех, кого он выставляет подобно ему богохульствующими».
Книга двадцать третья
1. «Но мы [продолжал я][1062] не будем ни подражать ему в этом, ни соревноваться в ухищрениях злобы, пока десница единого Бога сохраняет нас в здравом уме. Ведь совершенно очевидно, что противоположные принципы должны иметь и противоположные последствия. Ибо [Палама], не смысля ничего в эллинском искусстве и образовании — которое внешние мудрецы передали, а защитники божественных догматов церкви переняли от них и вооружили им язык и выборочно приняли исследовательские и умозрительные методы, а что касается демонов и бездны погибели, то с отвращением отвергли, из худшего усвоив лучшее и немощь оных обратив в силу благочестивого разума, — он не имел солидного базиса для своих речей и прочного основания своей логики, и, так сказать, разрешился от бремени своего чрева преждевременными родами, извергнув [на свет не-
доразвитый] плод начальных элементов логики. Поэтому-то он и, мысля, не мыслит, и, видя, не видит, и, желая, но будучи не в состоянии сокрытый в словах смысл соединить [в стройную систему], терпит ровно то же [бедствие], что и Икар[1063]. Ибо дошедшие до нас сквозь века мифы среди прочего несут нам и воспоминания о некоем Икаре: как этот безумец захотел себе крыльев, поскольку не желал больше ходить по земле. По избытку дерзости он страстно возжелал того, что выше [человеческой] природы, и это оказалось для него очень ненадежным средством [передвижения], далеко выходящим за рамки благоразумия.
Так и Палама, сам того не замечая, устремился к тому, что выше его сил — я имею в виду смысл писаний наших и внешних мудрецов, — а затем, ради аплодисментов необразованных слушателей, собрав из разных источников некоторые эллинские выражения, которыми оные [мудрецы] пользовались в своих трудах, и бессовестно смешав их с божественными догматами [христианства], незаметно вызывал сильное смущение и волнение в церкви.
Ему бы наконец раскаяться в том, в чем он, сам того не чувствуя, согрешил, а он вместо этого разъярился на меня, пытавшегося его исправить, и с тех пор безудержно неистовствует — хуже всякого зверя, но меньше, чем ему самому бы хотелось. И перед начальствующими он заискивает, чтобы добыть себе могущество, а благочестие обижает; и об их благосклонности заботится, а Божию — отталкивает от себя. И кого он оказывается слабее, тех крайне избегает; а в чем думает превосходить [их], к тому часто прибегает. Ибо от истины, ищущей со дерзновением судить [его], он, терпя поражение, убегает; а на извращенность своего ума, будучи благодаря ей выдающимся клеветником, опирается. Когда судила справедливость и истина, от первой он бегал, часто бывая осужден; вторую же изгонял, а не избирал.