Поначалу я, сказать по правде, опасался, как бы твой Палама, извратив все, не оклеветал бы и меня, желавшего по временам воспользоваться привычным мне оружием — я имею в виду диалектическую науку внешних, [риторические] приемы и доводы, — утверждая, будто я оттуда черпаю силу своих доказательств. Но теперь, когда он, будучи лишен собственного оружия, сам пытается вооружиться этим против истины, то тем более это вооружает нас, изо всех сил подвизающихся за истину, ибо мы более привычны [к этому оружию] и выросли с ним. Ибо мы скорее распознаем сродство и характер нашего [родного] языка, чем он, [который по отношению к нему] незаконнорожденный, пользующийся этими незаконными [для него средствами] (vo0oç vô0oiç XQwpevoç toutou;).
Хотя бы по одной уже этой причине — а к тому же и согласно увещаниям наших богословов и учителей церкви — и я не премину до некоторой степени вооружиться против тех, кто так мошенничает и паясничает и совращает простецов в странные мнения и заблуждения. Итак, если и вы тоже согласны, то, поразмыслив сперва немного об этом и о том, какие средства пригодны для предстоящей [битвы], устремимся на лежащую перед нами арену. Ибо легче будет устремляться вперед, [заранее] установив ни в чем не испытывающие недостатка принципы и предустановки (лрокатасггааг iç) прений, чем отнесшись к этому недобросовестно.
Итак, первым я вспомню Дионисия [Ареопагита], говорящего, что «предание богословов бывает двоякого рода: одно — невыразимое и таинственное, другое — философское и аподиктическое; и сплетается невыразимое с выразимым; и одно
убеждает и показывает истину говоримого, а другое действует и помещает в Боге посредством не являющихся плодом обучения посвящений в таинства»[1064][1065].
А великий [борец] против ариан, Афанасий, говоря о Нерожденном, сказал: «Пусть они спросят эллинов, дабы, услышав, сколько значений имеет слово, понять, что не умеют даже хорошо спросить о том, о чем говорят»[1066]. И затем этот божественный муж ведет мудрую речь, из которой желающие прочесть ее моіут узнать полнее. Нам же в настоящее время некогда [отвлекаться на это], поскольку мы торопимся идти дальше. Поэтому мы решили привести здесь краткие [выдержки из творений] оных божественных мужей, соответствующие нашей цели, а прочее оставили желающим, ибо таковая возможность всегда остается для всех открытой.
Итак, согласно с ними говорит и великий Василий: «Сила диалектики есть стена для догматов, не позволяющая им быть легко расхищаемыми и пленяемыми всеми
желающими»[1067].
Близко к ним высказывается и божественный Златоуст: «Наилучшему устроению жизни, — говорит он, — может содействовать жизнь другого, побуждая к такому же рвению. А когда душа недугует чуждыми догматами, тогда великая потребность в слове, не только для защиты своих, но и для борьбы со внешними. Ибо если бы кто имел меч духовный и щит веры[1068] такой, что мог бы совершать чудеса и посредством знамений заграждать уста бесстыдных, то не имел бы никакой
нужды в помощи слова; но скорее же и тогда его природа была бы не бесполезной»[1069].
Но и чудесный Максим говорит так: «Без логической способности нет научного знания; а без знания не составляется вера, от которой происходит прекрасный плод — надежда»[1070].
Кроме того говорит и божественный Иоанн из Дамаска: «Если мы сможем получить что-либо полезное для себя от внешних, то и это не запрещено. Будем искусными менялами, настоящее и чистое золото накапливая, а от поддельного отказываясь. Возьмем [от них] наилучшие мысли, а смешных богов и неподобающие басни бросим псам. Ибо [так] мы сможем приобрести от них еще больше силы против них же самих»[1071].
И что за нужда пытаться заключить в арифметические меры то, что почти отрицает и сами законы арифметики? То есть все то, что говорят те [отцы], которых мы рассмотрели и которых вспомнили, — иное [по сравнению с тем, что говорит Палама], как и то, что мы совсем не рассмотрели. Ибо кому не достаточно приведенных [цитат], тех, даже привезя им возы книг, не заставить приобрести здравый смысл. Или лучше так: если кому не довольно [приведенных] рассуждений, чтобы проникнуться благоразумием, и крайне необходимо пользоваться эллинским языком и подражать исследователям его слогов и букв, а в сомнительных случаях вменять [себе в обязанность их] разбор и анализ, подобно тому как плотники и каменщики при помощи линейки и отвеса [судят о своих произведениях], тот чем иным еще может быть убежден? Думаю, что абсолютно ничем. Ибо не следующего божественным светильникам церкви никто не сможет убедить словами ни варваров, ни эллинов, ни ангелов, ни человеков, ни немудрых, ни кого-либо из мудрых. Следовательно, выносить непредвзятые решения принадлежит тем, кто зрит право, у кого ни какое-либо пристрастие, подобно мраку, не беспокоит душу, ни медлительность ума не ослабляет твердость духа.
1064
Joannes Chrysostomus, De sacerdotio, 4, 3.21–29, по изд.: Jean Chrysostome, Sur le sacerdoce, éd. A.M. Malingrey (Paris, 1980) (Sources chrétiennes, 272) (TLG 2062 085).
1065
Maximus Confessor, Capita Theologiae et oeconomicae, 2, 74, в: PG, vol. 90, col. 1248C.
1069
Иустин Философ (Иустин Великий, Иустин Римский, Иустин Мученик, Юстин Мученик; греч. loucmvoç ô ФіЛбстофос; ок. 100–165) — раннехристианский мученик и апологет.
1070
Pseudojustimis Martyr, De monarchia, в: Corpus apologetarum Christia-norum saeculi secundi, ed. J. С. T. Otto (Jena, 18793; repr. Wiesbaden, 1971), vol. 3, p. 126–158 (TLG 0646 003).
1071
Слово rçaneCav в греческом тексте не согласовано ни с какими другими, так что, вероятно, мы здесь имеем испорченный пассаж.