Итак, ничего нет неуместного в том, чтобы, перейдя от смутных образов ко всеобщей Причине, надмирными очами единовидно и соединенно созерцать все в Причине всего.
Ведь если и наше [здешнее] солнце сущности и качества воспринимаемых чувствами [объектов] — хотя их и много, и они различны, — будучи само одно и однородный испуская свет, оживляет и питает […], то тем более следует допустить что в являющемся Причиной и самого солнца, и всех сущих, предсуществуют образцы всех сущих в едином сверхсущественном соединении […], подобно тому как один и тот же звук многими ушами воспринимается как один[1110]».
«Поскольку же [продолжал я] нам пришлось здесь рассуждать и о пространстве (лері толои), потому что и оно совокупно и единовидно содержит все находящиеся в нем [предметы], хотя они и кажутся различными, то нужно и этим дополнить согласие божественных учителей церкви, ведь и это относится к числу важных вопросов. «Бог, будучи невещественным и неописуемым, не находится в пространстве. Ибо Сам для Себя является местом (totioç) все наполняющий и выше всего сущий, хотя и Сам все содержащий[1111]. Должно же знать, что Божество (то Ѳеюѵ) является неделимым, все целиком пребывая везде, а не частью [себя] в части [пространства], будучи разделяемо телесным образом, но все во всем и все выше всего. А об ангеле — хотя он телесным образом и не содержится в [определенном] месте так, чтобы получать форму и образ — говорится, что он находится в пространстве, потому что он мысленно присутствует где-то и действует, как это свойственно его природе, и его [в это время] нет в другом месте[1112]*».
Я мог бы собрать много подобных цитат из многих авторов, но решил удовольствоваться одним лишь Дионисием Ареопагитом, потому что этого достаточно для образованных людей. А о неученых у нас и речи нет. Ибо для них все вздор: и всякое слово, и искусство воспитания, и степенность нрава, и — нет нужды и говорить — всякое благочестие и каноны церкви. Впрочем, о воле, силе, жизни, мудрости и тому подобном я много рассуждал [на соборе] перед ними, а вам теперь [повторно] излагать это — и мне тяжело, и вовсе не обязательно. Ибо [тогда] необходимость в этом обуславливалась потребностью военного времени, когда, так сказать, воинственный пыл разгорается и сильнейший внутренний жар души неудержимо рвется наружу перед лицом нависающей опасности. Когда же накал спадает и боевые доспехи и оружие бывают сброшены, тогда и усилия направляются в противоположную сторону, поскольку запал угас и с отложением оружия понемноіу забывается и повод к войне. Поэтому вполне простительно, что теперь, по прошествии этой бури, мы уже несколько нерадиво относимся к изложению вам [сути дела].
Ведь и из того, что [уже] было сказано, вы могли бы усвоить согласие тех и других мудрецов — наших и внешних, — одинаково мыслящих и говорящих о божественной простоте, что весьма трудно и даже невозможно помыслить [в ней] какую-либо сложность или различие, кроме как в одних лишь названиях, между сущностью и волей, силой, жизнью, мудростью и всякой вообще энергией. Ибо, как поровну дает Бог благочестивым и нечестивым, эллинам и варварам, и, говоря вообще, всем народам небо и землю, воздух и дождь, солнце и луну, и все необходимое, так и каноны необходимых искусств Он равно подает всем — [нашим] соплеменникам и иноплеменникам. Ведь не то чтобы у эллинов был один плотницкий отвес, а у скифов другой; так же и у мидян и персов. И правила земледелия, охоты и тому подобных [занятий] — не различны. Но, хотя религия [у них] и различается, то, что касается ремесел, очень близко. То же самое можно наблюдать и касательно словесных наук. Ибо тем, кто говорит на одном и том же языке, надлежит пользоваться наукой и искусством [своих] первых прославленных единоплеменников. Я говорю о финикийцах, персах и ассирийцах. Оставляя в стороне прочих, [скажу, что] и всякому говорящему на греческом языке нужно пользоваться методами и приемами основателей [искусства] истолкования (архпушѵ xrjç evçéaeoyç) как неким каноном, если только он не хочет изъясняться и говорить неправильно. Это имел в виду и нечестивый Юлиан, когда препятствовал благочестивым строить свою речь по правилам эллинской словесности765. Единственно, [таковому] стоит придерживаться правильного выбора [античных произведений] в соответствии со стройным и гармоничным согласием наших святых. Иначе он не перестанет потрясать священные отеческие догматы церкви, по невежеству или по испорченности разума и произволения плохо воспринимая и извращая вложенный в слова смысл, подобно твоему Паламе и вам, говорящим то же, что и он, и среди прочего исповедующим в Преображении Спасителя три
1110
Ibid., 5. Cp. также: Proclus, Theologie Platonica (lib. 1–5), по изд.: Proclus, Théologie platonicienne, vols. 1–5, éd. D. Saffrey et L. G. Westerink (Paris, 1968), Vol. 1, p. 14.2 (TLG 4036 004).