Но христианин Палама стал невежественно и дурно подражать сему [язычнику] и, подражая, не потерпел, чтобы соревнование ограничилось рамками подражания, но, будучи честолюбив в том, что касается дурного, по невежеству своему извратил его речь, от себя прибавив к дурно сказанному дурной смысл. Ибо тот никогда не был замечен ни в том, что учил о множестве нетварных божеств, ни в том, что допускал деятельную природу, а этот сказал, что непричаствуемое и высшее — это первый Бог; а ко второ-му уровню он относит множество причаствуемых и низших божеств; третье же место он отвел людям и всяким воспринимаемым чувствами добродетельным делам, как мы много раз говорили и еще скажем, и одновременно определил это как безначальное и нетварное, с большим апломбом делая это прибавление. Так этот честолюбивый человек делается подателем того, чего нет и не будет, щедрой рукой задешево отдавая тварям безначальность и не-тварность, и расточает их, сея как воду и как песок. Удивительно, как он раздает то, чего не имеет и не будет иметь, как будто он своей волей дарует бытие тем, кто не существует и не будет существовать, а что касается материальных ценностей, то одни он накапливает [числом] словно песок, бесстыдно отрывая от святых икон, а другие оттуда, где tie сеял и не рассыпал, без труда собирает[1117] по внушению государева оракула.
Но невежество не знает стыда и часто пытается дерзостью возместить природные недостатки, подобно тому как увечные отсутствие [своей] ноги восполняют иногда деревянной. Но рассуждения о нетварном мы прибережем для другого случая, а теперь послушаем, что святые говорят о непричаствуемом.
Итак, Дионисий Ареопагит говорит следующее: «Бог является причаствуемым по тем благам, которые Он распределяет [между тварями] (ката xàç pexaôoaeiç aùxoû); непри-частвуемым же — потому, что нет ничего причастного самой Его сущности или Его жизни, или Его мудрости, или чему-нибудь из подобных [Его свойств], которыми всеми Он обладает исключительно и по преимуществу»[1118].
И еще: «Есть одно истинное Бытие, Красота, Благо и Премудрость, к Которому все единовидные стремятся, однако же причащаются Его не одинаково — хоть Оно и есть Одно и То же, — но как каждому уделяют божественные весы в меру его способности[1119], поскольку, как мы сказали, центр круга единовидно содержит в себе все линии[1120]».
Стоит обратить внимание на то, как великий Дионисий этим кратким словом расторг все пагубное зломыслие, словно паутину. Ибо Палама, отделяя от сущности мудрость, силу, благость, жизнь и все то, что он называет энергиями и нетварными божественностями, сущность определяет как абсолютно непричаствуемую, а тех по отдельности полагает причаствуемыми и считает, что каждая обладает такой особенной силой, что может и людей превращать в нетварных и безначальных богов. Опытный в божественном Дионисий, резюмируя, говорит что и они вместе с сущностью являются нетварными, поскольку абсолютно ничем не отличаются от нее, кроме как именем. Итак, с необходимостью следует одно из двух: либо этот безумец не признаёт Дионисия, либо остается вовсе не понимающим его мудрой мысли, — либо, несчастный, оказывается виновен и в том, и в другом. В результате, не понимая и не принимая [Дионисия], он не стыдится оговаривать других и направлять свои остроты против тех, кто твердо и как следует придерживается слов этого [святого мужа]. Ибо он потерял стыд и принял вид жены блудницы, которая, — говорит Соломон, — когда сотворит [блуд], то, помывшись, говорит, что ничего худого не сделалат.
«Но пока я жив и дышу воздухом, — говорит он, — я никогда не смогу принять, что божественная сущность является целиком причаствуемой. Она бы моментально уничтожила природу, которая захотела бы ее причаститься, еще прежде, чем та причастится. Ибо никто, — сказано в Писании, — не может увидеть лицо Мое и остаться в живых[1121][1122]». Увы-увы простодушию и благопристойным словечкам или, лучше сказать, непристойному кривлянию! Незаметно для нас он оказался исполнен эллинских басен и сказок, но и то — не мудрых, а таких, какие рассказывают бабки, со-
бираясь в полдень под навесом, ибо он обратился своим жалким умом к мифическим и ложным отношениям Зевса и Семелы[1123] и явлениям божественного света, который по-іубил несчастную Семелу, смертную и не способную вынести блистания небесного Зевса и пришествия этих его молний. Так мелко и низко по невежеству своему понимая и извращая возвышенные мысли и слова святых, Палама осквернил божественные догматы церкви, словно бы их знание отгоняло прочь его злонравие, как благоуханные и пышные розы [шипами отгоняют] губительную и прежде времени [тянущуюся к ним] руку.
1118
ш Семела (греч. ЕсреЛг)) — дочь мифического основателя Фив Кад-ма и Гармонии, мать Диониса, которого она зачала от самого Зевса. Гера, божественная супруга Зевса, в гневе на соперницу решила погубить Семелу и хитростью внушила ей просить Зевса явиться во всем блеске своего величия, с громом и молниями.
1119
Эйдос (греч. elôoç) или идея (греч. i&éa) — в философии Платона и неоплатоников идеальная умопостигаемая вечная сущность вещи в противоположность чувственному и изменчивому в ней.
1123
Нума Помпилий (дат. Numa Pompilius; 753–673 до н. э.) — легендарный второй царь Древнего Рима (с 715 по 673 г. до н. э.).