Возражая ему, божественный Григорий Нисский говорит: «Да и чем, по его словам, эта энергия будет сама по себе, не будучи ни сущностью[1134], ни отображением (характера), ни ипостасью? Следовательно, он назвал ее[1135] подобием несуществующего. А подобное несуществующему, конечно, и само не существует. Вот бредни новых догматов — веровать в несуществующее! Ибо подобное несуществующему, без сомнения, не существует»[1136]. Какое, ей-боіу, может быть еще более эффективное опровержение этого нового злочестивого Ев-номия, ради приумножения обычного своего честолюбия заставляющего столь большое собрание верить то в несуществующее, то во многобожие, дабы ему и своего учителя превзойти здесь в нечестии?
К этому же безумию непосредственно примыкает и то, что он говорит о показанном (яара0£іхѲаог|<;) на [Фаворской] горе божестве [Спасителя]. Ибо вот и здесь извратив по невежеству, или скорее по своей испорченности, слово [ «показывать» (яарабеікѵиеіѵ)] так, что оно приобрело у него странный и неестественный для себя смысл, он превратил Фаворскую гору в лагерь различных божеств, спорящих друг с другом из-за высшего и низшего места, не поняв еще, что «яара&еікѵиеіѵ» означает не подлинное и бесспорное проявление (5eIS.iv), но гадательное (аіѵіуратсобгі)[1137] и такое, которое посредством являемого возвещает о еще не явленном[1138].
Это явствует как из многих других мест [отеческих писаний], так, ничуть не меньше, и из сказанного божественным Сладкопевцем: «Образы погребения Твоего показал ecu (cnipßoAa Trjç xacfjrjç стои naçébei^aç), видения умножив»[1139].
А также и из сказанного Григорием Богословом на Пасху: «когда Слово будет пить с нами это новое в царстве Отца[1140], то открывая и тому уча, что ныне показало в некоторой мере (ptTQicoç napébei^e)»[1141].
И еще: «Обновляется же и скиния свидетельства, и притом весьма великолепно, которую Бог показал (naçébe і£е), Моисей водрузил, а Веселиил совершил»[1142].
Также и Златоуст говорит: «И ангелы, являвшиеся людям, приоткрывали (7iaçtyvoi£av) лучезарный свет собственной природы»[1143].
Ибо приставка пара- придает этим [словам] некий усеченный смысл, как бы намекая на истину, скрывающуюся за завесой символов. Ну да ладно».
3. Я бы очень хотел по порядку изложить во всех подробностях все, что было там сказано, словесные выпады и внезапные повороты в борьбе, взаимное противопоставление антитезисов и то, как мои оппоненты, словно бешеные псы в пустыне окружили меня[1144], оставшегося в одиночестве, и один пытался вонзить мне в грудь меч нечестия, а другой со спины коварно тянул меня за подол, и каждый своими речами отвлекал все мое внимание на себя. Короче говоря, я хотел бы по порядку рассказать об этих непрерывных и сменяющих друг друга трудах, которые только видящее тайные [дела] око [Божие] созерцало бесстрастно, но головные боли не позволили мне. По этой причине я хотел было вовсе отказаться [рассказывать об этом], да к тому же мне не очень то хотелось из-за моей старой дружбы с Кавасилой выставлять напоказ все те гадости, которые и он также говорил против обычаев догматов церкви по невежеству своему — ибо я отнюдь не сказал бы, что он делал это по испорченности души, — но друзья весьма воспрепятствовали мне. Так что, передохнув немного и придя в себя, я снова повел свой рассказ прежним путем, опуская лишь то, что в прошлом году было мною подробнее и искуснее опубликовано в «Антирретиках»[1145], или, лучше, то, что точнее запечатлевает на скрижалях истории злодеяния Паламы.
1137
Joannes Chrysostomus, In]oannem (Homiliae 1-88), 12, 2, в: PG, vol. 59, col. 81,49–51.