При таком положении дел остается научить этого человека смыслу слов «приуготовлять» и «судить». Ибо он, как созидаемое и творимое полагает несозданным и нетвар-ным, так считает, что и [слова] «приуготовляемое» и «суд» моіут обозначать нетварное, чем бы ни было приуготовляемое и судимое.
Итак, говорит нам тут же великий Афанасий, что «нечестивые не соглашаются, что Сын есть Слово и живая воля, а [полагают] воление, разум и премудрость случайным свойством у
Бога […]; пусть бы они лучше послушались Соломона, говорящего […]: Бог Премудростью основал землю, уготовал же небеса разумом*77. Так и во псалмах: […] все, что восхотел [Господь], сотворил[1224]. […] Если же воление Божие есть премудрость и разум, а Сын есть премудрость, то смотри, как бы, говоря, что Сын [получил бытие] по хотению, не сказать равно, что и Премудрость возникла в премудрости, и Сын сотворен сыном, и Слово создано словом»[1225].
Видите, как он отождествляет значение слов «основывать», «созидать» и «творить» со значением слова «приуготовлять»?
Но и Давид, одушевленная лира и гармоничная музыка божественного Духа, говорит: уготовляющий горы силою Своею[1226]. И еще: уготовал справедливость; суд и правду Ты совершил во Иакове[1227].
Вот и он показал, что «созидание» имеет тот же смысл, что и «приготовление». Ибо ни небеса не сотворил Господь нетварными, ни горы земли. Да и ни справедливость, ни суд, ни вообще что-либо из всего, что Он создал или что уготовал, никто никогда не называл и не назовет нетвар-ным, если только он не безумен. Мы ведь и в Евангелиях слышим, что есть огонь, уготованный дьяволу и ангелам его[1228]. Итак, если и он нетварен, согласно Паламе, то и он будет богом, нетварным и безначальным, и таким образом и дьявол станет нетварным и безначальным богом, будучи обожен доставшимся ему в удел нетварным огнем, и причитающееся ему за все, что он от века сделал дурного всему человеческому роду, наказание превратится в награду.
И это, кажется, самое главное, ради чего так усердно трудится Палама, чтобы, сделав дьявола богом, вместе с ним стать наследником этого нетварного огня и уже не бояться суда Творца и Бога всех, как сулящего, согласно его учению, такое благо. Но мы, сами того не заметив, взялись за трудное дело[1229], уча состарившегося уже человека значению слов и искусству их употребления, чему ему надлежало учиться в пятнадцатилетием возрасте. И боюсь, как бы насмешники не заметили нас за этим занятием и не обсмеяли бы, не будучи в силах удержаться».
Поэтому следует, конечно, поскорее развязаться с этим, дабы в дальнейшем не потерпели вреда наши более важные занятия от частого смешения с детскими уроками, преподаваемыми этому мужу, заимствуя от последних их непритязательность.
В общем, нужно вернуться туда, откуда мы отклонились, и показать [их заблуждения] насчет божественного причащения и одновременно божественного крещения. «Вспомните, — сказал я им, — как вы рассказывали мне, что об этих [таинствах] было постановлено вашим товарищем Паламой и еще [епископом] Ираклийским[1230], его ревностным приверженцем: что это изобретение мрачных демонов — думать, будто освящающей в них является божественная сущность, а не отличная от сущности энергия, поскольку ни божественной сущности не свойственно идти к тому, что под солнцем, ни, с другой стороны, веровать в то, что хлеб и вино становятся телом и кровью Христа, неблагочестиво, ибо эти [хлеб и вино] суть Его образ, а не на самом деле Он».
1227
Nicephorus I Constantinopolitanus, Antirrheticus II Adversus Constan-tinum Copronimum, 2, в: PG, vol. 100, col. 333B.
1229
Nicephorus I Constantinopolitanus, Antirrheticus II Adversus Constan-tinum Copronimum, 3, col. 336BC.
1230
Gregorius Nyssenus, In diem luminum (vulgo In baptismum Christi oratio), в: Gregorii Nysseni Opera, ed. E. Gebhardt (Leiden, 1967), vol. 9.1, p. 225.