Вот и этот великий учитель вторит тому святому отцу, и притом гораздо больше, чем Палама — тем нелепейшим иконоборцам. Ибо Палама и здесь уличается в том, что даже их превосходит нечестием, если только кто захочет, поставив рядом преступления того и других, сравнить их между собой. Ибо божественным догматам, отлично гармонирующим с отеческими канонами, не свойственно нарушать раз и навсегда установленное согласие ни с самими собой, ни с другими подобными. А дурное, не следуя никаким канонам, не умеет соглашаться ни с чем, но борется с тем, что по природе своей добро, борется и с тем, с чем недавно еще было согласно, и, наконец, борется с самим собой. Зло ведь всегда отличалось таким безумным и абсурдным свойством.
Надлежит нам привести сперва сказанное Григорием Нисским, чтобы вы узнали, как согласие доброго — везде и всегда одно и то же. «Хлеб, — говорит он, — есть пока что обыкновенный хлеб, но, когда таинство освященнодействует его, называется и становится телом Христовым»[1237]. Поистине будет пустой тратой времени, если кто, не довольствуясь сказанным, будет искать дополнительных разъяснений, чтобы выбрать между добром и злом. Ибо вы видите, как без труда и, так сказать, сами собой срываются с этого человека покровы лукавства, и он явственно предстает виновным во всех ересях и превосходящим их все [своим нечестием], и собирающим их все [воедино] к отрицанию божественного во плоти домостроительства, как нами уже было показано много где выше, а также еще прежде — в наших " Антирретиках».
Источник же и основание всех этих зол — его невежество и самомнение, против которых не найти никакого лекарства и которые не поддаются никакому [врачебному] искусству. Иначе бы он и сам, слыша святых и мудрых учителей церкви, понял, что применительно к простой и бестелесной, а главное — божественной и непостижимой для ума природе [Бога] нет никакой разницы между сущностью и энергией и что невозможно провести между ними такое различие, чтобы сущность была абсолютно неприча-ствуемой для всех тварей и расположенной где-то наверху, а бессущностная энергия, сходя на землю, легко могла облечься в плоть и, оставаясь сама нетварной, сохранить человеческую природу неопалимой, а также уделить ей от собственной нетварности, каковой возможности для божественной сущности они не допускают. Ибо, говорят они, плоть погибнет, не успев ее причаститься. Так что из того, что Святая Дева не была ни сожжена, ни уничтожена огнем божественной сущности, по его логике следует вывод, что от Нее воплотилась не божественная сущность Слова, но энергия, которая тоже нетварная, но бессущностная и в некотором роде низшая [сущности], несущая в себе не очень жгучий огонь.
Он, наверное, никогда не слышал ни других святых, ни божественного Афанасия, кричащего манихеям: «Скажите, о изобретатели нового вашего евангелия, […] откуда вам возвещено называть плоть нетварной, чтобы [вследствие этого] либо божество Слова представлять изменившимся в плоть, либо домостроительство страдания, смерти и воскресения считать [лишь] видимостью и фантазией? Ибо только Святая Троица [ипостасей] божества по природе нетварна, вечна, непреложна и неизменна»[1238].
И немного спустя: «Ибо нетварное по природе называется нетварным и не допускает ни возрастания, ни умаления»[1239].
И еще: «Ибо кто, слыша, что тело Господне нетварно, а себя зная сотворенным и созданным, не подумает, что божественные Писания лживы и он не имеет ничего общего со Христом?»[1240]
И спустя немного: «Ибо нетварным мыслится только бытие Божества; так что и нетварное [бытие] нечестиво называть подверженным страданию, и подверженное страданию — именовать нетварным»[1241].
И еще: «Вообще, в тварях несозданным называется еще неосуществившееся, что не пришло в бытие»[1242].
И в другом месте: а] не как еретики говорят, что
некая энергия от Духа образовалась в Деве, чтобы совершить воплощение"т.
То же самое о нетварном и Григорий Нисский говорит Евномию: «Одна лишь божественная и нетварная природа Божия находится выше твари»[1243][1244].
И еще: «Ничего нет нетварного, кроме божественной природы»[1245].
Видите, как святыми явственно опровергаются манихеи, Аполлинарий[1246], Арий[1247], Евномий[1248], которые все говорили то же, что и Палама? Посему и он, говоря то же, что и они, вместе с ними поражается теми же мечами [отеческих словес]. А о том, что он и прежде на основании многих фактов был уличен в иконоборчестве, как мы показали, и сейчас изобличается на основании следующего, послушайте Феодора, великого и мудрого глашатая церкви, жившего в то время и часто сходившегося с иконоборцами, так сказать, в рукопашном бою.
1239
Аполлинарий Лаодикийский (греч. AnoAAivâQioç Aaoôuccûxç; ок. 310 — ок. 390) — епископ Лаодикии в Сирии, богослов и экзегет. Будучи ревностным противником арианства, создал собственное учение (впоследствии также осужденное как ересь), согласно которому во Христе Бог и плоть составили единую природу — сложную и составную; Аполлинарий явился предшественником монофизитства.
1240
Арий (греч. Aqeioç; 256–336, Константинополь) — пресвитер александрийской церкви, один из ранних ересиархов, основоположник названного по его имени учения, утверждавшего тварность природы Бога-Сына.
1241
Евномий Кизикский (греч. Eùvopioç, лат. Eunomius Cyzicenus; ум. ок. 394 г.) — богослов, экзегет, епископ Кизика (360–361), с 370 г. епископ Берии Фракийской, представитель крайнего направления арианства, названного по его имени.
1243
Nicephorus I Constantinopolitanus, Antirrheticus I Adversus Constan-tinum Copronimum, в: PG, vol. 100, col. 269AB.
1247
Гай Аврелий Валерий Диоклетиан (лат. Gaius Aurelius Valerius Diocletianus, имя при рождении — Диокл (лат. Dioclus); 245–313) — римский император (284–305), при котором началось так называемое Великое гонение (303–313), продолженное его преемниками и окончившееся с изданием Константином и Лицинием в 313 г. Миланского эдикта, которым провозглашалась религиозная терпимость на территории всей Римской империи.
1248
Перифраз известной апофтегмы: «Плавать [по морю] необходимо, жить — не необходимо», относимой Плутархом к римскому полководцу Помпею (См.: Плутарх, Сравнительные жизнеописания: Помпей, 50, 2).