«Ибо о том, — говорит он, — что тленному сему надлежит облечься в нетление, и смертному — в бессмертие[1249], учит нас великий апостол; а чтобы телу облечься в бестелес-ность или тварному стать нетварным, или ограниченному превратиться в неограниченное — о таком мы еще не слышали до сего дня».
И еще: «В природу Божества ничто из возникшего и относящегося к творениям никак не может обратиться, хотя бы иконоборцы и тысячу раз явили себя богохульствующими».
И еще: «Что же, растлевается нетление и погибает бессмертие? Но об этом не может быть и речи».
Слышите, как говорящий одинаково также и с иконоборцами Палама, этот учитель современной церкви, поражается теми же стрелами [метаемыми] доблестно сражающимся за благочестие отцом и учителем церкви?»
Так все это было, и такими словами я с Божьей помощью окончил свою речь. А то, что теперь было прибавлено и что нами было сказано тогда, в процессе полемики, как того требовала необходимость, мы теперь опускаем, чтобы не удлинять повествование.
2. Сказанное произвело на них тяжелое впечатление и вызвало у них ненависть, и гнев их душ возгорелся в большой пожар, и, сделавшись словно одержимыми, они сказали: «Одно из двух: либо эти люди были святыми и не говорили этого, либо говорили и не были святыми. Потому что мы никогда не согласимся говорить, что отдельные духи и, конечно же, данные тварям благодатные дары и энергии не являются однозначно нетварными. Ибо если признаем, что Бог дает тварные [дары], то в чем будет исключительность божественного превосходства? Это ведь и людям возможно делать в любое время — давать кому угодно что угодно из временных и тварных вещей. А нетварный Бог может, конечно же, и давать нетварное. Если же кто хочет говорить иначе, то он будет всячески отвергнут нами, хотя бы и громы с неба возопили, и все стихии, получив дар речи, говорили так же».
Я было пытался представить [в качестве доказательства] книги святых, но они, не терпя больше ни малейшего [возражения], поднялись, излив на меня обильные поношения и сказав, помимо многого другого, следующе: «Ты неразумно действуешь против себя самого, противясь царским повелениям. Уступив немного, ты мог бы пользоваться у императоров и императриц еще большей благосклонностью, чем прежде, и, кроме того, честью и уважением со стороны всех членов синклита и прочих важных лиц. Короче говоря, — сказали они, — оставаясь в этом упрямстве, ты лишишься многих благ и испытаешь много печалей, и вместе с тем враждебный огонь по приказу императора скоро потребит все твои речи, которые зачитываются в церквах в дни памяти святых, а сам ты после смерти будешь без погребения брошен где-нибудь вне города».
Я же в ответ сказал им, что это слова Диоклетиана и его времен, [а также]: «И, даруя мне величайшие из благ, не сводите дарование на нет, облекая его в форму угрозы. Ибо, обещая предоставить мне венцы мученические, вы думаете худшими названиями испортить лучшее. И вы-то угрожаете мне теми вещами, над которыми господин — царь; а я изо всех сил подвизаюсь, чтобы сохранить то, над чем господин — я сам, и буду стоять до смерти, соблюдая свой разум непорабощенным. Ибо быть благочестивым необходимо, а жить — не необходимо; и умереть за православие необходимо, а быть погребенным — не необходимо». И на этом они удалились.
Мне же достались замки и засовы на дверях и охранники, еще худшие прежних. Мне бы и хотелось в их присутствии подвергнуть заслуженным насмешкам также и вторую часть их угрозы и обстоятельнее показать тем самым, сколь безумно их безрассудство и недомыслие, но они, по-видимому, осознав свое посрамление, остались глухи к моим словам и поспешили уйти. Ибо основная цель паламитов состояла в том, чтобы упразднить праздники Божии, отнюдь не допуская Его во плоти домостроительства, а также упразднить теми своими речами и мое [громкое] имя, сделанное мне моим благочестием. Если кто согласен с этой логикой, он должен сейчас же вычеркнуть [из Священного Писания] книги Моисея, Давида и все вообще иудейские книги, потому что в более поздние времена иудейский народ был отвержен нами. И мне кажется очень странным, что они, подражая в прочих отношениях Не-сторию и иконоборцам, там, где это особенно следовало бы [делать всякому] придерживающемуся себялюбия, вовсе не стали подражать им. Ибо те, упраздняя воплощение Слова Божия и убирая [из церкви] божественные образы, не тронули ничего из песнопений и словес, оставленных церкви певцами и писателями [прошлых времен], но пели их и прославляли [их авторов] на ежегодно справляемых праздниках. А эти люди, нисколько не стесняясь и здесь поступать обычным для себя образом, и в этом отношении стремятся превзойти тех во зле. Ибо Палама считает это позором и чем-то весьма предосудительным — просто довольствоваться семенами злочестия, найденными у родоначальников ересей, не привнеся и от себя зла ко злу. Человек этот выказывает всегда деятельное честолюбие, направленное на то, чтобы везде всех злых превосходить во зле.