Также он убедился в единомыслии с ними предстоятеля [церкви] Александрии вместе со всеми подчиненными ему епископами, а также управлявшего тогда Иерусалимской церковью. «И вообще, — сказал он, — там не было ни одного человека, у кого бы на устах не было порицания византийцам за их легкое отношение к столь незыблемым [основам вероучения]». [1307]
или сбить с толку и заставить молчать, как человека неграмотного, но его стремление к практической деятельности неким естественным образом придавало ему силы и настойчивости. Вспоминая этого мужа, он восхищался среди прочего и тем, как тот говорил, что мнимое знание[1308] даже у многих из тех, кто ничего не стыдится[1309], становится препятствием к [реальному] знанию; и что кажущееся чем-то малым может, без сомнения, причинять домам и городам великий вред, начинаясь как бы с маленькой искры, распространение которой никогда не остановится, потому что огонь будет продвигаться все дальше, пока изобилие топлива дает ему достаточно пищи.
«Поэтому [— говорил он, — ] отбрасываются определения отеческих правил, попираются древние установления и нет ничего доброго, что могло бы оставаться стабильным, и ничего дурного, что не могло бы глумиться над истиной. Посему что здравого сделает или от чего побуждающего ко злу воздержится единовластие, руководствующееся произволом самомнения и управляемое желаниями [собственной] воли? Такому государству, пожалуй, многого недостает для того, чтобы быть спасенным от гибели, а не влачимым к крайним бедствиям, подобно неуправляемому кораблю, гонимому морскими волнами. И это, по большей части, издавна свойственно государству византийцев. Я не просто так бранюсь, говоря о превратностях судьбы, но и потому, что, рассматривая большинство [из них] с давних времен, находим там[1310] нарушения не только в государственных делах, но едва ли не гораздо чаще — в [делах] православной церкви. Ибо зло либо у них там имеет становление и, изливаясь оттуда, словно по склону холма, легко затопляет и другие города всем самым худшим, либо из другого какого места находит подобно тени, и там окончательно сгущается и окрашивается в цвета публичности.
7. Поэтому не приходится удивляться, если там происходит что-то неразумное, но скорее едва ли не все, что там происходит, неразумно. Мы здесь [в Египте] совершенно не стараемся излишне мудрствовать по [правилам] этой излишней и искусственной мудрости и не желаем вступать в словесные перепалки больше, чем божественные отцы, и по новому обыкновению без меры спорить, но, оставаясь при издревле превосходно написанных догматах, ни в коем случае не считаем нужным ни вновь касаться того, что было покрыто молчанием, ни пытаться разрешать [эти вопросы] при помощи неуместных силлогизмов. Мы, которым выпал жребий пастырствовать здесь, духовно проходим длинный жизненный путь и так же ведем нашу духовную паству под началом Управителя, единственного Создателя всех и Бога. Многобожие и безбожие Паламы — точнее сказать, отрицание [божественного] во плоти домостроительства или, что то же самое, полное разрушение всей церкви — мы не приняли и никогда не примем, хотя бы даже бесчисленные враги поставили перед нами бесчисленные смертоносные машины и орудия. Но и самого Паламу, и всех его единомышленников вместе с этими его догматами, которые и мы так или иначе видели, мы предаем вечной анафеме и огню. Точное доказательство этого ты и сам имеешь и будешь иметь [перед глазами], если посетишь здешние города и селения Египта, Аравии, Финикии и Сирии и обитающие в них христианские народы [и посмотришь], как они, живя посреди нечестивых и имеющих нечистые уста[1311] [людей] и будучи порабощены иноплеменническим оружием, все же сообразуются с учением здешних епископов и всегда
1307
Патриархом Александрийским он восхищался также и за его природную смекалку, соединенную с основательностью: его нелегко было подвигнуть к неуместному честолюбию
1309
тіоЛЛо'и; каі т<І>ѵ oùôèv aiaxuvövxcov. Ван Дитен предлагает конъектуру: noÀÀoîç каі xà)v eiôévai kxôviwv — многим из тех, кто мог бы знать (Dieten, Bd. 5, S. 214, Anm. 54).