оказывают святым догматам полагающуюся по отеческим
обычаям честь».
«Но я бы затянул [слово, — сказал Агафангел, — ] если бы захотел по порядку пересказать все речи этого божественного мужа и разных других [мужей, слышанные] в разных местах и повсюду, столь же чинные и благоговейные.
8. Итак, проведя в тех местах шесть лет, я затем на всех парусах отплыл из Киликии и на второй день достиг Кипра, где решил провести много времени, по причине как прочих прекрасностей острова, так и управлявшегося по законам и гостеприимного тамошнего общества, а прежде всего ради общения с оным мудрым мужем — я имею в виду Георгия Лапифа[1312], — с которым я не смог встретиться в тот же день, когда сошел с корабля, поскольку дом его был не где-нибудь поблизости, а в двух днях пути от гавани, в которую мы тогда приплыли. Ибо Кипр — остров больший, чем Родос, и к тому же форму имеет не такую как тот, а продолговатую. А посередине острова находится гора, вершина которой возносится на большую высоту. Гора называется Олимпом, и от нее берут начало три реки, из коих самая большая, называемая Лапиф, омывает и рассекает местность, называемую Лефкосия[1313], и извергает поток в обращенное на север море. На ее берету ему и случилось иметь жилище, отчего он и получил когда-то прозвание Лапиф от имени реки.
Уже по одному виду и размеру домов и поместий этого мужа, даже прежде чем увидишь его самого, можно заключить, что это человек не безродный и не один из многих, а скорее принадлежащий к числу первых и самых знатных лиц острова. А тем более это можно понять по его поведению и прочей пышности его жизни. Его дом украшали праздники, торжественные священные церемонии и щедрые угощения нуждающимся. О часто приводимых туда пленных христианах он проявлял величайшую заботу, сам щедро жертвуя на их освобождение и одновременно других к тому побуждая поучениями божественного Писания. Ибо самым главным его делом было учить собирающихся в церквях христиан как прочим законам благочестивой жизни, так и тому, чтобы более всего думать о нуждающихся, так что благодаря ему весь остров стал ристалищем веры и милосердия, а главным образом — освобождения пленников.
9. В тех местах находятся также поместья и жилища короля[1314], и великолепие его домов удивительно красиво, поскольку эта часть острова является наиболее приятной из-за климата и прочего расположения и комфортности тех мест. Поэтому Георгий Лапиф часто захаживал к нему по-соседски и вообще пользовался у короля очень большим почетом и уважением за свое благородство и в особенности за мудрость, которой он превосходил всех, поскольку и сам король был в немалой мере причастен латинской философии и посему всегда держал рядом с собой много латинских мудрецов, но более всего любил музу Георгия и беседу с ним, ибо тираны, — говорит [древний], — мудры от общения с мудрыми[1315]. Итак, имея его [подле себя, король] убедился, что он равно владеет обеими премудростями — эллинской и латинской, — ибо Георгий
был в высшей степени искусен в том и другом языке и премудрости. Поэтому он с удовольствием слушал его, когда тот часто дискутировал при нем с латинскими мудрецами, метко поражал их стрелами убедительных силлогизмов и побеждал, особенно когда борьба велась касательно отеческих догматов религии. Ибо тогда он изливал на них потоки доказательств от божественных Писаний и выставлял их прямо-таки рыбами безгласными[1316]. При этом король иной раз приходил в ярость, но [Георгий] тут же очаровывал его снова обаянием своих речей и неопровержимыми [логическими] поворотами и вывертами истины. Такими вот методами он успешно успокаивал гнев души короля и снова приводил его в достаточно хорошее настроение. Проще говоря, не было никого — ни из тех, кто был не вполне чужд эллинского [риторического] искусства, ни из тех, кто был не совсем несведущ в латинской философии, — кто бы не уступил ему трофей безусловной победы в любом ученом споре.
10. Что до меня, то я имел сведения об этом муже еще прежде своего отплытия отсюда, не только неоднократно читая здесь его писания, которые он посылал тебе оттуда, ведя с тобой переписку по долгу дружбы, но и часто слыша обширные похвалы ему из уст приезжих оттуда. И все же мое восхищение им оставалось умеренным. Теперь же, после того как я побывал на Кипре и останавливался у него, а он ради тебя оказал мне весьма усердное гостеприимство, я собственными глазами и ушами увидел оную молву, так сказать, живой и одушевленной, самолично в ней убедился и получил самые действенные подтверждения истины, едва не опровергающие эту молву и ясно показывающие, что она далеко недотягивает до надлежащего.
1312
Георгий Лапиф (греч. ГEwçyioç Aantöiy;; ум. ок. 1360 г.) — богатый кипрский землевладелец, богослов и философ. Поддерживал переписку с Никифором Григорой и Григорием Акиндином. Автор полемических богословских сочинений против латинян и против исихастов.
1313
Лефкосия (Никосия, греч. Леиксостіа, тур. Lefkoça) — город в центральной части острова Кипр, в настоящее время столица Республики Кипр и частично признанной Турецкой Республики Северного Кипра.
1314
Гуго IV де Лузиньян (фр. Hugues IV de Lusignan; 1293/96—1359) — король Иерусалима и Кипра (1324–1358). Старший сын коннетабля Кипра Ги де Лузиньяна (не следует путать с Ги де Лузиньяном, королем Киликийской Армении, упоминавшимся на с. 45 второго тома), сына короля Гуго III, и Эшивы д'Ибелин, госпожи Бейрута. В ноябре в 1358 г. добровольно отрекся от престола в пользу своего сына Пьера.
1315
Это выражение одними древними авторами приписывается Еврипиду (Платон, Феаг, 125Ь, 7; Республика, 568b, 1), другими — Софоклу (Aelius Aristides, Tlpôç ПЛЛтсоѵа vn'ep xàv теттâpcov, p. 288, 4–6; Libanius, Epistulae, Ep. 35, 3,4–5).