А больше всего я восхищался образом мыслей этого мужа и его любовью к тебе. Он был так влюблен в твои писания и книги, что я не в состоянии выразить это должным образом. Постоянно обращаясь к ним по всем вопросам, которые ставил перед ним текущий момент, он всегда преисполнялся радости, и все в нем выдавало внутренний душевный восторг. От радости он делался как одержимый, аплодировал отдельным местам и, так сказать, забывал, где он вообще находится. Иногда казалось, будто он лично говорит с тобой, присутствующим, и тебя слушает, как если бы ты лично рассказывал ему что бы то ни было, а в особенности когда он держал в руках диалог, который ты написал по поводу Варлаама Калабрийского. И столь велико и ревностно было его [к тебе] усердие, что он не только сам в себе восхищался твоими трудами, но и во всегдашних его беседах с латинянами похвалы тебе не сходили с его уст по причине крайнего восхищения, случалось ли ему вести диспуты и произносить речи в присутствии самого короля или еще где.
11. Так что едва не весь Кипр он подвигнул воспевать тебя и сделал твоими глашатаями еще прежде, чем они увидели что-либо из твоих [писаний]. И он так хотел сподобиться увидеть тебя и пообщаться с тобою, так был поглощен этими мыслями день и ночь, что молился, чтобы ни он, ни ты не умер прежде его приезда в Византий, который он давно хотел и планировал [осуществить], единственно чтобы увидеть тебя и пообщаться с тобою. Столь неподдельными и абсолютно искренними всегда были его чувства к тебе, и никогда ни малейшей фальши не было скрыто в его письмах, полных длинных похвал тебе, которые он всегда тебе слал. Он также показывал мне и те астрономические трактаты, что ты присылал ему в разное время, и я поражался тому, как ты ради [облегчения] его трудов в немногих словах заключил[1317] [1318] [ответы на] большинство самых сложных вопросов. Конечно, и к Птолемееву Апотелесматическому четверокнижиюм он относился с не меньшим усердием, но с великим трудолюбием изучил и его, и все, что еще сохранилось из написанного на подобные темы авторами, жившими до и после Птолемея, и что в древности было создано халдеями и персами. То, что [в них] выходит за пределы, положенные законами благочестия, он отбросил и выплюнул, как бесполезное для хотящих жить благочестиво; а что здраво устремляется к творческим логосам сущих,[1319] то охотно принимал. Так он поступал ради того, чтобы не быть загнанным [в угол] щеголяющими таковыми [познаниями] тамошними латинянами, включая и самого короля, которые выказывают немалое усердие к этой отрасли науки, так как там поблизости находятся египетские арабы, часто переплывающие море, чтобы посетить короля ради ученого собеседования и соревнования, которое сопряжено у тех арабов с большой напыщенностью, так что они посвящают всю свою жизнь [исследованию], сохранились ли еще где-нибудь остатки древнего знания халдеев. Они говорили, что поскольку Создателем определено, чтобы все, что подлежит возникновению и исчезновению, испытывало воздействие небесных [тел] и формировалось в зависимости от их состояния и движения, и чтобы от их взаимного расположения и сближения с земными [объектами] текучесть материальных качеств приобретало некую закономерность и упорядоченность, то мы не должны отдавать все силы познанию одного из двух [аспектов], а о другом не-радеть. Ибо поистине хромая будет идти по стезе науки[1320] тот, кто ни практику не захочет соединить с теорией, ни наоборот. Ведь если философия наблюдается в этих двух видах, то вряд ли сможет познать логосы сущих тот, кому не случилось как следует изучить тайны философии в обоих [этих ее аспектах], но ему многого будет недоставать, чтобы называться действительно мудрым.
12. Но довольно уже об этом. Мне же он часто, когда не был занят, или даже считая важнее [всякого] занятия служить мне ради тебя, показывал достопримечательности острова, ходя повсюду и [меня с собою] водя. Среди прочего [он показал мне] театры, рынки, суды, чеканку монет, которая во все времена одна и та же и нисколько не изменяется. [Показал] и то, как весом и мерою отпускаются и принимаются все виды предлагаемых на продажу товаров: не так, как это угодно каждому продавцу, а как повелевают древние постановления государства; и не так, как хотелось бы корыстолюбивой жадности более успешных [торговцев], любящей сверхприбыли, а как это всегда предписывали законы, охраняющие изначальный строгий порядок. Ни выделяющийся богатством, ни старший по возрасту, кем бы он ни был, не имеет там в таких делах преимущества перед теми, кто уступает в обоих отношениях. Всякий, кто дерзнет как-нибудь обманывать их, скоро лишится если не головы, то, всяко, тех членов тела, о которых установлено законами государства в соответствии с совершенным преступлением.
1317
В Боннском издании стоит стиѵекЛеіае (3-е лицо), но ван Дитен предлагает, согласно одной из рукописей, читать сгиѵёкЛасте? (Dieten, Bd. 5, S. 215, Anm. 61a), каковую конъектуру и мы принимаем.
1318
xf)v ПтоЛерсиои стотеЛ£сграті.кг]ѵ TSTQdßißAov. В современной библиографии Апотелесматика и Четверокнижие — два равноправных
названия одного и того же труда Клавдия Птолемея (Apotelesmatica (= Tetrabiblos), ed. F. Boll and E. Boer, b: Claudii Ptolemaei opera quae exstant omnia, vol. 3.1 (Leipzig, 1940, repr. 1957, p. 1–213).