«Это то, — говорил он, заверяя меня, — что, будучи соблюдаемо, созидает и скрепляет государства и города, материковые земли и острова, как на личном уровне, так и на общественном. А если этот порядок рушится, то вместе с ним стремительно рушатся и все общественные и частные дела, которые противозаконно ведутся в государствах и городах, ведь совершенно невозможно, чтобы с незаконностью сосуществовали постоянные и надежные основы [государственности], но в скором времени легко поколеблется и распадется всякое связующее начало, как [исчезает] гармоничность [музыки], когда рвутся струны. Если государство здорово в целом, то и части его в силу необходимости здравствуют, уподобляясь целому, так же как и в противоположном случае — когда оно больно — они болеют вместе с ним, как бы подражая архетипу и выставляя государственные власти и режим в качестве примера злодеяний.
13. Итак, Господь, будучи праведен и любя, разумеется, правду[1321] [1322], возвышает, скорее, народы, которые хотя и не имеют закона, но по природе законное делают№, — как говорит апостол, — и ненавидит тех, кто выбрал и обещался жить согласно уставам и законам благочестия, а самыми делами показывает свои обещания ложными и отвергает все нормы и правила справедливости. Кто отворачивается от справедливости и выбирает вместо нее жребий неправды, не уважает божественные законы и презирает всякую человеческую судьбу, тот явственным образом сам себя добровольно отлучил от Бога, имеющего престолы правосудия, и сроднился с дьяволом. Поэтому-то и избыточествует худшее в той стране, где возделывается таковое зло, и, соответственно, умаляется лучшее; и делается она полностью лишенной всего доброго, и дьявол уже прямо-таки пляшет на остатках ее благочестия и послушных ему часто подстрекает к отрицанию [правой веры].
Именно это и случилось в государстве византийцев. Ибо оно, возненавидев истину и справедливость гражданской власти и усвоив себе несправедливость и ложь, обеими руками распахнуло свои двери перед нечестием. А поскольку дьяволу для этого нужно было тело и подходящий для него инструмент, то он нашел теперь Паламу — человечишку, как я слышал и еще лучше убедился из его писаний, жалкого и ничего здравого не знающего, кроме как тщеславиться и по этой причине держаться зловерия, — внушил находящимся у власти поддерживать его и, говоря вкратце, собрал в настоящее время все нечистые и чуждые учения, которые он в другие времена внедрял в церковь Божию, и засеял против церкви Христовой ниву, дающую богатый урожай зла. Ибо несчастный [Палама] научил не только многобожию, но прибавил к нему еще и безбожие, а кроме того арианство и иконоборчество, и совершенное отрицание домостроительства во плоти Сына и Слова Божия. И что за нужда говорить о каждом [лжеучении] по отдельности, когда можно на основании святых книг божественных отцов изобличить тех, кто точно следует всем [им сразу]?»
14. И когда этот мудрый и боголюбивый муж говорил такое в моем присутствии одно за другим, а иногда приносил и книги, которые он сам трудолюбиво собрал из всего божественного Писания, чтобы предоставить тамошним благо-честивцам оружие [против ереси], и которые опубликовали иные из живших по соседству ученых православных мужей, открыто противоречивших злославным учениям[1323] Паламы, то внимание киприотов обратил на себя рассказ о том, как император Кантакузин ночью тайно вошел в Византий[1324] и завладел царской властью автократора с помощью Паламы и его коварных предуготовлений, пообещав ему заранее со страшными клятвами, что поддержит и утвердит его многобожие и все нечестивые новые учения, которые он излил против церкви Божией. Иначе говоря, он поклялся Богом, от Которого пообещал отречься.
Это очень расстроило того мудрого мужа, Георгия Лапи-фа — не то, что Кантакузин захватил царство, а то, что он заранее связал себя этими клятвами и таким образом сделался заложником нечестия Паламы. Поэтому [Лапиф] весьма расстроился, лишившись благородных надежд, в течение долгого времени поддерживавших в нем хорошее настроение, и теперь душа его была полна беспокойства и всевозможного смятения. Ибо он надеялся отплыть оттуда вместе со мной в Византий, когда я буду возвращаться, чтобы повидаться и побеседовать с тобою, как я уже говорил, из горячего желания [приобщиться к еще] большей мудрости, а также, возможно, и по другой какой необходимости, и ради того еще, чтобы осмотреть те исключительные достопримечательности, которыми отличается город византийцев. Теперь же, увидев, как в одно мгновение победило противоположное [его надеждам], он был очень огорчен и оплакивал благочестие, доведенное очевидно до столь опасного положения непостижимыми путями Божия попущения. Он плакал также и потому, что опасался твоей смерти, помышляя о твоей пламенной ревности о Боге и о том, какое сопротивление [ереси] ты собираешься оказывать, [подвизаясь] даже до смерти за отеческие догматы.
1322
Рим. 2: 14. В Писании еѲѵг) употреблено в значении «язычники» в противопоставление народу (Лаос,) Израиля, но в данном контексте подобная отрицательная коннотация отсутствует.