Итак, едва по всему материку и островам распространился слух, что соседние [с Константинополем] генуэзцы, населяющие крепость под названием Галата, нарушили договор и восстали против византийцев, победили их в морской битве и возмечтали теперь о владычестве надо всем морем, так что больше не желали ни сдерживаться, ни оставаться верными прежним договоренностям, хотя бы и с соплеменниками, но на всех, кто проводит жизнь в море, с высокомерием глядели сурово и, так сказать, по-господски. Этим были обеспокоены многие, а более всего — венецианцы. Ведь они могли быстро снарядить большой военный флот и поэтому имели высокое о себе мнение, а теперь генуэзцы, вопреки ожиданиям, помешали им плавать в верхние области[1336] и в Меотиду, и в устье Танаиса и свободно курсировать там, как раньше.
Поэтому они, собрав свои силы, снаряжали больше триер, чем у них было до того, и, спустив на воду те, что были давно вытащены на сушу, чинили их повсюду и одновременно призывали к общей борьбе союзные и подвластные им города и острова, поставляющие им, каждый в меру своей возможности, оружие, триеры и воинов. Они привлекали также [воинов] и из дальних краев — как щедрыми выплатами сразу, так и еще более щедрыми обещаниями на потом, — в том числе и обитавших внизу при Галльском море, близ тех мест, где кончаются отроги Пиренейских гор, каталонцев, которые никому из латинян не уступят пальму первенства в том, что касается воинской отваги на суше и море.
18. Итак, поскольку и Крит был из-за этого охвачен смятением и, так сказать, весь трясся, готовясь выступить в качестве союзника [Венеции] и готовя все, что служит для отражения вражеских атак, то я с началом весны снялся оттуда и, оставив слева остров Саламин, где, как говорят, знаменитый Феми-стокл, сын Неокла, потопил некогда огромный флот персов[1337], миновал острова, называемые Кикладскими[1338], и приплыл на остров Эвбея, который уже много лет был под властью венецианцев.
Я хотел провести там больше времени, но мне помешала сильная занятость эвбейцев: они также были весьма озабочены военными приготовлениями, поскольку прошел слух, что вражеские триеры из Генуи вскоре придут атаковать их. Поэтому я, по-быстрому пройдя и осмотрев весь остров, и, насколько было возможно, исследовав [тамошние] города, достиг Артемисия[1339], северной оконечности Эвбеи, и собирался уже отплыть оттуда, как был удержан внезапно приплывшим военным флотом противника. Ибо под конец лета были замечены четырнадцать генуэзских триер, поспешно прибывшие в Ороп[1340] и Авлиду[1341]. Между этими двумя городами, расположенными южнее [Артемисия], есть продолговатая гавань, которой нипочем любое яростное движение ветров, и туда недавно приплыли враги. А на следующий же день тридцать четыре венецианских триеры, давно уже выслеживавшие эти вражеские [корабли], напали на них и преградили выход из гавани.
Итак, когда генуэзские корабли оказались неожиданно в ловушке, то четыре из них тут же подняли паруса и, как в игре в кости, предпочтя несомненной опасности [проигрыша] вероятную, поставили на последнюю и незамеченными избежали вражеского меча, а остальные [тридцать], еще прежде чем начался бой, [венецианцы] захватили со всем экипажем, за исключением нескольких человек, которые попрыгали на берег. Как-то так получилось там в то время. А наварх венецианского флота, после того как события приняли столь удачный оборот, управил, как мог, дела на Эвбее и сразу же снялся с якорей и на всех парусах отплыл оттуда, взяв прямой курс на Византий. Когда же ему случилось затем узнать, что император находится в Фессалонике, он, отобрав из числа кораблей четыре и передав их одному из самых верных ему людей, отправил его посланником к императору — вести переговоры о совместной борьбе против общего врага, — а сам направился в Византий, чтобы ожидать там прибытия императора.
19. А последующие события ты можешь знать лучше, чем я, так как ты лично при них присутствовал, сам все видел и со всей тщательностью описал[1342]. Ибо я тогда испугался неспокойной обстановки[1343] на море и решил, что в настоящий момент стоит остаться в стране, потому что увидел возвращающимися и те четыре генуэзских триеры, которым, как я уже говорил, незадолго до того удалось избежать опасности. Ускользнув незамеченными, они внезапно захватили богатейший из прибрежных городов Эвбеи, разграбили его и сразу же ушли [оттуда] с солдатами, которых ранее потеряли [взятыми в плен][1344]. А эвбейцы так ничего и не заметили, потому что, так сказать, спали сном Эндимиона[1345], усыпленные недавней победой.
1336
èç tôv avco totiov; tônov в единственном числе, что затрудняет понимание. Латинский перевод (PG, vol. 149, col. 31А), как и наш, дает множественное число — «superiores regiones», — а ван Дитен предлагает вместо топоѵ читать ттоѵтоѵ и понимает аѵш ттоѵтоѵ как «верхнее» по отношению к Константинополю, т. е. Черное морю (Dieten, Bd. 5, S. 220,
Ашп. 79). Такая конъектура имеет для себя основание в описании тех же событий в кн. XVIII, гл. 2 (т. 2, с. 255–256).
1343
Ван Дитен (Dieten, Bd. 5, S. 64) переводит 0oqû|3ouç как «Turbulenzen», очевидно имея в виду погодные условия, но контекст скорее предполагает здесь риск подвергнуться нападению; в латинском же переводе читаем «tumultus».
1344
В оригинале фраза не согласована грамматически. Так, «разграбили» передано причастием мужского рода È^avÔQanoôioapévouç, хотя TQu)pr|ç (триера) — женского рода (как и все остальные связанные с ним причастия, которые мы перевели глаголами).
1345
Эндимион (греч. ’Evôüpicuv) — в мифологии олицетворение красоты, прекрасный юноша, возлюбленный Селены, погруженный Зевсом в вечный сон на карийской горе Латмос.