Поэтому, если ты хочешь доставить мне поводы для беседы, то, как ты [прежде] доставил мне, страстно того желавшему, существенно необходимые для истории сведения из твоей поездки за границу, касающиеся патриархов и епископов, которые повсюду содержат православную веру и посреди [разных] народов открыто учат благочестивым догматам, так и теперь [расскажи мне] обо всем, что было после твоего возвращения домой: все, что ты здесь услышал в общих беседах и в разговорах наедине о разбойничьем соборе, устроенном против
нас гонителями православия, и о том, что нам, выступающим за церковные догматы, пришлось претерпеть, и о том, как большинство людей с их разными характерами расположено к нам — и знать, и люди других сословий, происхождения и образования. Тогда я и сам, конечно, не премину отвечать тебе надлежащим образом, выше всякой болезни и уныния поставив то, чтобы иметь тебя слушателем.
Ибо с тех пор, как палачи мои и православия закрыли для всех мои двери, у меня и по сей день не было никакой возможности узнать что-нибудь наверняка об этих вещах, и посему сведения об этом составляют для меня, пожалуй, самую главную потребность. Посему расскажи мне обо всем этом подробно, присовокупляя и время, в которое ты прибыл в Визан-тий, а также и то, в которое ты услышал каждую деталь, чтобы повествование шло по порядку, и нам обоим было бы легче следить за тем, что мы сообщаем друг друіу».
33. «В то время, — сказал он, — когда я приплыл назад в Византий, на небе уже появилось [созвездие Большого] Пса[1357] и лето заканчивалось. Едва сойдя с корабля, я сразу же направился к себе и в продолжении пятнадцати дней оставался дома, приходя в себя и понемногу оправляясь от тягот морского путешествия. В течение этих дней то одни, то другие друзья приходили ко мне поговорить, и таким образом получилось, что я все точно узнал о так называемом соборе: как он был наспех созван, что там было незаконно сделано председательствующими, которые выступали на стороне Паламы и открыто клятвопреступничали, а еще — как было утверждено[1358] учение многобожия и упразднено таинство [Христова] во плоти домостроительства.
И вдобавок к прочим вещам, которые не стоит даже предлагать вниманию тех, кто из благочестия желает мыслить здраво, [я услышал] и о том, что было варварски и зверски сделано получившими жребий пасти церковь, о которых сказал Господь: Пастыри сделались бессмысленными, пастыри испортили виноградник Мойш.
34. Одновременно я также узнал об ужасном и разнообразном гонении [на православных], а затем и о том, как одни епископы разошлись с другими — почти все со всеми, — словно уязвляемые раскаянием от безмерности своих преступлений и не вынося поношений и ненависти, которые все со всех сторон обрушивали на них; как император вмешался и одних увлек лестью и денежными подачками, а других подчинил угрозами и таким образом убедил [всех их] всегда быть на стороне Паламы и составлять новые Томосы, подтверждающие его злочестивое учение.
Желание расспрашивать и выведывать обо всем прочем, что требовало бы большого досуга, я решил отложить до лучших времен, ограничив все свое усердие следующими двумя вещами: узнать насчет твоего заключения — то есть, почему властителями принято решение, что [твое заточение] должно быть более строгим, чем у других, — и кроме того, что именно написано епископами и царями в новых Томосах, и почему они, сами составив их, сами же и хранят у себя, скрывая их содержание в глубинах молчания и вовсе не дерзая объявить его тебе.
35. О тебе многими было не раз говорено много слов, которые, хотя и казались различными, на самом деле все устремлялись к одной цели, то есть к похвале тебе, [смотря по тому] насколько каждый из говоривших был расположен к тебе и насколько правильное понятие имел о том, что произошло. Тем, кто был наиболее близок к Паламе и [Филофею] Кокки-ну, епископу Ираклийскому, удалось яснее узнать следующее: во-первых, [причиной ужесточения твоего содержания в тюрьме явилось] то, что тебе, весьма ревностно описывающему в Истории ромеев все события, пришлось, вероятно — или даже не вероятно, а обязательно, — написать и о церковных баталиях. Ведь если ты ради блуждающей по земле и оставляющей свой след в непрочной и фальшивой молве славы подъ-емлешь добровольные труды [запечатления] абсолютно никак тебя не касающихся дел государства, а можно сказать — и всей ойкумены, то кто, видя это, согласится оставить тебя свободным от подозрения и не думать, что ты тем паче постараешься употребить всю мощь своих слов, чтобы также и бури, постигшие отеческие догматы, обнародовать, насколько это возможно, на всю вселенную, а заодно показать и свою за них борьбу, и пахнущие многими видами смерти опасности, которым ты постоянно подвергаешься со стороны злославных [еретиков]? Так что это, как говорят, одна из причин, по которой противники раздражены против тебя больше чем против других и постоянно готовят тебе эти чаши смерти.
1358
В греческом тексте стоит rjKUQCOTai, но мы, исходя из смысла фразы, предлагаем вместо этого читать кеклЗрогсси.