Ибо [отсюда] может следовать одно из двух: либо надлежит думать, что Бог несправедлив, обращаясь против тех, кто, как они говорят, борется в защиту божественных догматов; либо — что Он, будучи справедливым, хорошо делает, явно противодействуя им, поступающим несправедливо, дабы в неразумных зародилось благоразумие и покаяние за их действия, направленные против нас. Но их ум, впав в безрассудство, ослеп, и они раз и навсегда простились со всяким благоразумием.
7. Но поскольку ты до сего дня еще не сталкивался со злоче-стивыми писаниями Паламы, так как был вне страны, то я теперь вспомню один или два ближайших [примера] его [нечестия] и покончу с этим, чтобы ты и сам, как распознают ткань по кромке, мог понять, как этот негодяй из самых дурных представлений, рассеянных подобно семенам в его надменном мышлении, извлекает массу нечестия. Когда, после многих попыток, ему с помощью насилия и не без труда удалось войти в Фессалонику — я не стану говорить о том, сколько Богом
было явлено знамений, поистине высмеивающих и отвращающих его вход туда: рассказы об этом можно часто слышать от всех, — и он вместе с другими священниками совершал священную жертву123 в божественном святилище, случилось, что [Святые] Дары пролились из божественной чаши на землю. Все были в ужасе от происшедшего, но он увещевал их не смущаться, говоря: «Если тогда излиянная кровь Христова была попрана иудеями, то ничего странного, если и эта, освященная людьми, [евхаристическая кровь] случайно потерпела то же самое».
8. Видишь, как и этот случай показывает, какие представления он имел с давних пор: ибо он не считает, что освящаемое божественными молитвами священнодействия [вещество хлеба и вина], поистине становится телом и кровью Христа, но как Сына он во многих своих сочинениях называет низшим Богом и отличным от сущности Отца, так и это [евхаристическое тело называет] низшим того [истинного] и весьма отличным от него, и [говорит поэтому, что] ничего странного, если и это [евхаристическое тело Христово] пренебрегаемо нами, как некогда то [первое] — Его иудейскими убийцами.
Одного этого достаточно, чтобы направить твои мысли к первым причинам и различиям скрытых болезней его души и опирать [на них], как на основание, дальнейший ход рассуждения. Второе же — это то, что, будучи упрекаем во многобожии, он говорил, что не являлся ни евреем, ни одним из исма-илитов, чтобы ему почитать единого Бога.
Я бы охотно перечислил и еще более многочисленные и важные [примеры], имеющие отношение к той же злонамеренности, а также показал бы и раскрыл, какие сокровища нечестия содержат в себе эти немногие, но-воздерживаюсь по двум причинам: во-первых, потому что ты, будучи умен, и сам [все] понял, едва услышав [уже сказанное], а еще полнее уразумеешь, когда прочитаешь его книги; и во-вторых — полагая,
что тебе уже пора идти домой, пока тебя не заметили окружающие меня всевидцы[1369] и жестокие тюремщики».
9. Так обстояли дела. Затем дорогой Агафангел, сказав и выслушав все это, ушел ночью, причем никто из моих охранников не заметил его. С тех пор прошло шесть месяцев, которые он с пользой провел в этом Городе, общаясь и беседуя с самыми умными и уважаемыми из византийцев. Собрав много информации, непосредственно примыкающей к тому, что он слышал прежде, он снова пришел, как раньше, чтобы по порядку сообщить мне недостающее. Вот что это было.