10. «Когда крепость, называемая Галата, — говорил он, — оказалась отрезана от моря и суши и, как сказано выше, была год назад упомянутыми четырнадцатью большими венецианскими кораблями лишена судов, которые обеспечивали доставку хлеба из верхнего[1370] моря, а император предпринял дальнейшую борьбу [с венецианцами] и стал сражаться на море десятью триерами, а на берегу — сухопутными силами, сильная нехватка продовольствия объяла латинян, находившихся внутри. Поэтому император, сжалившись над ними, направил к ним делегацию, клятвенно заверяя, что оставит их безнаказанными, захотят ли они оставаться на месте или идти куда угодно, при условии, что сперва будет разрушена новопостроенная стена вокруг замка.
На это они кичливо ответили со свойственным им [как всегда, так] и теперь высокомерием, сказав среди прочего и следующее: «Если бы ты поклонялся единому Богу, Создателю всего, мы могли бы беззаботно жить в не окруженном стеной месте, полагаясь на незыблемость клятв. Теперь же, не зная, какому из бесконечного множества богов, которым ты поклоняешься, ты вручаешь залоги своей верности, мы вынуждены опасаться, как бы наш слух не был обманут омонимией и упоминанием единого Бога, и мы бы не потонули в разлитии того бесконечного множества и не потерпели бы телом и душой бесконечные кораблекрушения».
11. Услышав это, император решил, что получил смертельный удар в сердце, и вместо всякого другого лекарства замыслил убедить патриарха Александрийского, а также Антиохийского, которых он еще издали обхаживал [осыпая] дарами, чтобы они, лично прибыв в столицу, согласились с новыми и противозаконными Томосами и, подписав их, были бы впредь единомышленными [с ним], рассчитывая на простоту их нрава и безыскусность в обращении с текстами. Он думал таким образом получить возможность называть уже всеобщим собором то частное и разбойничье собрание и в дальнейшем игнорировать всех порицающих его как безумцев и нисколько не смущаться. Таким образом, полагая, что может все уладить своим умом, он, как видно, совсем не учел промысел Божий.
12. Когда осень была уже где-то около восхода Арктура[1371], и распространился слух, что более ста венецианских триер миновали Ионийский залив и, оставив по правую руку Адриатическое море, обходят керкирские, закинфские и пелопонесские города, набирая там мужчин во цвете лет, годных к военной службе, которых они побуждают записываться в войско обещанием значительного денежного довольствия — ибо корабли те были громадного размера и нуждались в команде более чем в триста человек каждый, — то дозорные триеры генуэзского флота, проведав о том, как можно скорее пришли на Хиос с этим сообщением и, взбудоражив остров, без малейшего промедления снялись в тот же день и на всех веслах устремились прямо в Византий, поскольку [считали, что] лучше там ожидать нападения врагов, где и Галатская крепость могла бы принести им большую и разностороннюю пользу.
Итак, сразу же снявшись оттуда, они на всех шестидесяти кораблях достигли сначала устья Геллеспонтского пролива и отсюда [пришли и] встали на якорь у Тенедоса. Они оставались там в течение многих дней, и вовсе нигде не обнаружили ни врага, ни каких-либо боевых действий, но, попросив и получив дозволение купить провиант, с миром удалились. Так поступая, они спокойно объезжали все приморские города ромеев вплоть до Перинфа, называемого также Гераклеей127. Не встретив никакой к себе благосклонности и возможности купить продовольствие, они стояли там, пребывая в смятении и ожидании известий из Галатской крепости — подготовились ли [тамошние генуэзцы] достойно принять флот? — ибо они уже предварительно послали туда десять кораблей. Между тем некоторые из моряков, проходя мимо полей, собирали овощи и траву и таким образом доставляли чреву ежедневную трапезу, поскольку были истощены сильным и многодневным голодом.
13. Гераклейцы же, словно пораженные насланным Богом ослеплением ума, вместо иного гостеприимства устроили ночью засады на моряков, а на рассвете схватили многих латинян и убили. Это вызвало у латинян сильную ярость, хотя они и хотели воздерживаться любой ссоры, пока не достигнут Византия, не проведут переговоры о мире, не перехитрят императора всевозможными обещаниями и денежными подарками и не убедят его расторгнуть договор с венецианцами и предпочесть договориться с ними. Поэтому они на протяжении многих часов спорили между собой и [в результате] решили, что совершенно невыносимо молча пройти мимо совершенного преступления, тем более что отсутствие дисциплины в смешанной из многих [народностей] команде, разжигало и раздувало огонь войны.