Посему на рассвете следующего дня навархи приказали горнистам трубить сигналы к бою, и таким образом все они
с оружием в руках, попрыгав с кораблей, бросились мстить и окружили город. Взломав немедленно все ворота, они за пару часов взяли город, полный не только исконных жителей, но и изпокинувших окрестные фракийские деревни из-за частых нападений язычников[1372] и перебравшихся туда, и захватили всевозможные богатства. И все латиняне хлынули отовсюду [в город] и всех людей всякого возраста, кто не успел спастись бегством, порабощали так [жестоко], что на тех было жалко смотреть.
14. Занимавший же епископский престол этого города Кок-кин[1373] — ибо так за красноту и свирепость лица был прозван пастушеский отец[1374] — в то время отсутствовал на месте. Ибо он как раз обретался в Византии, от всей души и со всем усердием способствуя новшествам Паламы, а о пастве своей мало заботясь. Здесь он раздувал гонение на православие, а императору предсказывал будущее на основании сновидений и обещал ему от такового оракула нечто великое и неизреченное, а именно: власть над все новыми областями и овладение без труда всей восточной и западной частями империи, имевшие воспоследствовать непосредственно за гонением. Но поскольку предсказания Коккина обернулись полной противоположностью, это привело императора в сильное недоумение, и то, что вчера и третьего дня он допускал и во что весьма охотно верил, теперь повергало его в сомнения, так что он имел в себе бурю помыслов и, отбрасывая прочь эту глупую болтовню, пытался многими упреками осыпать не стыдившихся столь очевидно лгать. Однако доставлявший ему эти прорицания [Коккин] сразу оказался поблизости и, неверно истолковывая истину, снова убедил его, пользуясь его простотой, и говорил, что все это — действие сопротивного духа, дабы [император] угасил [в себе] ревность о благочестии, нарушив ход преследования [инакомыслящих]. Говорил также, что это является для него чем-то вроде испытания от Бога и, возможно, станет начатком будущего счастья: «дабы от преизбытка той радости твой разум не увлекся бы самомнением, и ты бы не лишился тех обетованных [тебе благ], а мы бы не обманулись в наших больших надеждах; ибо кого Бог хочет возвести к власти над чем-то большим, тех делает более испытанными, приуготовляя их посредством неких малых трудностей».
15. Но этот [Коккин] произносил такие клеветы на истину и таким образом бесстыдно насмехался над благочестием, а о пастве, жестоко терзаемой там [в Гераклее] врагами и день и ночь безжалостно истязаемой ради [отнятия] всего ее богатства, не заботился, все считал второстепенным по сравнению с усердием в преследовании веры и даже следующего явного обличения явно не стыдился: ибо что некогда сделал великий Константин — который, схватив бунтовавших тогда иудеев, пытавшихся восстановить Иерусалимский храм, и изувечив им уши, предал их в руки биченосцев, чтобы те повсюду водили их за собой и бичевали бы их необузданный нрав вместе с плотью, дабы мятеж их не стал и для многих других памятной стелой [безнаказанного] злодейства, — то теперь совершил Бог, изобличив нечестивого пастыря этого города, посмеявшись над его[1375] предсказаниями и вздор оных напыщенных мечтаний выставив напоказ посреди суши и моря [у позорного столба], превосходящего всякую стелу[1376].
Ибо как Константин тем евреям изувечил ту часть тела, посредством которой более всего надлежало слушать и уразумевать пророчества Спасителя, предсказавшего полное разорение этого здания [храма], а о восстановлении его ничего не прибавившего, так и Бог теперь первым здесь подверг осмеянию принесшего императору прорицания в качестве растопки для огня гонений на православие и явственно опрокинул треножники его сновидчества, сделав его чуждым его пастве, ведь он делал вещи, недостойные всякого пастырства и Бога, так что самые дела его едва не вопияли, что нечестивый пастырь должен быть прогнан императором от пастырства. Поскольку же император, вместо того чтобы наказать, увенчал его как победителя, Бог приговорил обоих к общей каре, превратив город в пастбище для скота, а народ, увы, рассеяв по всей вселенной, дабы все прочувствовали обличение нечестия и то, каковы плоды дурных семян или, лучше сказать, начатки будущих бедствий.
16. Итак, после полного опустошения и разорения Гераклеи латиняне решили возвратиться со всеми кораблями ко входу в Понт Эвксинский и стать в тамошних гаванях, отстоящих не очень далеко от Галатской крепости, и оттуда уже направить к императору посольство для переговоров о перемирии. Когда они прибыли туда, к ним присоединились еще пять триер с иными отборными мужами из числа самых уважаемых жителей крепости, которых прежде называли левкофора-ми[1377], подобно тому как некогда отборных гвардейцев Александра Македонского — левкаспидами[1378]. Ибо как тех вошло в обычай называть по цвету их щитов, так теперь и этих — из-за белизны их одежд — левкофорами. Это воины, пользующиеся почетом за свое мужество, которое они обещали честолюбиво выказывать в предстоящей борьбе вплоть до смерти, поскольку все предварительно связали себя общей публичной клятвой не щадить живота своего. Их число равнялось пятистам.
1372
тшѵ еѲѵогѵ. Вероятно, слово «язычники» употреблено не в собственном смысле, а в ругательном, применительно к туркам.
1373
Филофей Коккин (греч. ФіЛбѲгск; Kokkivoç; ok. 1300, Салоники -1379, Константинополь) — митрополит Ираклийский, впоследствии патриарх Константинопльский (1353–1354 и 1364–1376), приверженец и друг Григория Паламы, богослов, автор ряда полемических, агиографических и иных сочинений, в числе коих Двенадцать защитительных слов против сочинения философа Никифора Григоры, направленного против священного томоса церкви, о божественном действии и благодати, равно и о чудесном Богоявлении на Фаворе и о Божестве, Похвальное слово Филофея иже во святых отцу нашему Григорию, архиепископу Фессалоникийскому Паламе, с историческими описаниями его чудес и Исторический рассказ об осаде и взятии латинянами города Ираклии во время благочестивых царей Канта-кузина и Палеолога. Прославлен в лике святых Православной церкви, память совершается 11 октября.
1374
Kôkklvoç переводится как «пурпурно-красный», «багряный». Не совсем понятно употребление выражения «пастушеский отец» (Ô яоіре-vucôç яатгцр). Ван Дитен переводит его как «der Hirte und Vater» — «пастырь и отец» (Dieten, Bd. 5, S. 86), но нам такое прочтение не кажется верным, так как, с одной стороны, сомнительно, чтобы Григора употреблял в адрес своего врага и оппонента почтительные-выражения; а с другой — словосочетание noipeviKÔç яащр нигде более не встречается в качестве почтительного обозначения христианского пастыря. Также нет достоверной информации, точно ли «Коккин» было личным, а не наследственным прозванием Филофея, хотя, например, греческий исследователь его творчества Д. Цендикопулос придерживается именно такого мнения. Впрочем, основывается он не на чем ином, как на настоящем пассаже из Истории Григоры: «Прозвание «Коккин», — пишет он в своей диссертации, — по всей видимости, не связано с его фамильным именем. Никифор Григора свидетельствует, что имя это имело отношение к внешним характеристикам Филофея» (А. ТоеѵтікбпоиАо;, ФіХоѲеос Kôkklvoç. B'loç каі éçryo (АріототеАеіо Паѵепютт^рю ѲшстаАоѵікг|с, 2001), о. 22). В противном же случае жхреѵіксх; tmti)q может относиться не к самому Филофею, а к его отцу. Понимать яоіреѵікод патгцэ как «отец пастыря» (где «пастырь» — это сам Филофей) означало бы совершать изрядное насилие над грамматикой: в таком случае правильно было бы написать ô той noipévoç патг)д. Скорее можно предположить, что нужно читать: «… был прозван [его] пастушеский отец», понимая «пастушеский» как «бывший пастухом» и имевший красное, т. е. обветренное лицо в силу своего занятия, как человек, проводящий почти все свое время под открытым небом и в зной, и в стужу. Не исключено также, что мы просто имеем здесь испорченный текст.
1376
В оригинале очевидно пропущены слова, т. к. определение спт|Лг|<; 07шот|? vnéçntQov грамматически не согласовано ни с одним существительным.
1377
Леикофброи»;, т. е. носящими белое. Вероятно, речь идет о рыца-рях-тамплиерах, носивших белый плащ с красным крестом.
1378
Левкаспиды (греч. AeuKâümôeç, букв: белощитники) — вооруженные белыми щитами гоплиты отборных отрядов македонской армии.