31. Она же, перебив его, в свою очередь, ответила следующее.
«Я, — говорила она, — скажу тебе кратко [на примере] из нашей жизни и [других] людей[1389].
Итак, скажи мне: если бы один из наших служителей, будучи поставлен нами заведовать, скажем, виноградником или каким-нибудь другим нашим имением, — все равно, каким, — впоследствии открыто отнял бы у нас полную власть над ним[1390] и приносил бы нам оттуда только лишь некую часть плодов, не скорее возненавидели бы мы этого человека, чем возлюбили? То же самое, сдается мне, нужно мыслить и относительно Единого Бога. Ибо если мы, получив от Бога такое богатство и славу, затем [отнимем] у Него неограниченное господство[1391], произвольно [вводя] многобожие, или решим привлечь Его благоволение посредством какой-то отличной от Него энергии, принося Ему только лишь некую часть Его достояния, то не возненавидит ли Он нас скорее, чем возлюбит за то, что мы отнимаем большее, а даем меньшее, или скорее, отнимая все, не даем совсем ничего[1392]?
Сказанное может быть еще более очевидным также и на примере наших собственных дел. Ты ведь знаешь, что пока мы не присоединились к новшествам Паламы, наше благополучие шло вперед на всех парусах и никакой противный ветер бедствий не дул нам навстречу, но, хотя над нами тогда и царствовали другие, мы пользовались большей властью, чем сами царствующие, и слава этого царского достоинства доставалась больше нам, чем владельцам оного: их оно считалось, а нашим было.
А с тех пор, как мы сами предались тому, чтобы участвовать в борьбе на стороне последователей Паламы, наказание тотчас последовало по пятам[1393]. Ибо мы сразу же стали претерпевать, говоря кратко, всяческое злополучие, и случилось, что мы потеряли всю прежнюю славу вместе со всем богатством, подобно тому как просыпающиеся оставляют позади бывшие во сне видения. И теперь, когда мы восприняли, наконец, царскую державу, мы стали безудержно несчастны. Я думаю, это потому, что мы расходуем царскую власть не на исправление, а на преследование тех, кто выступает в защиту веры отцов. Говоря тебе это, я не упрекаю тебя за эти несчастья, но оплакиваю собственные беды. Ты же мне не чужой! Ведь, помимо всего прочего, мы оба — родители одних и тех же детей, и у меня, если и не больше твоего, то по крайней мере столь же сильно разрывается сердце из-за их нынешних обстоятельств. Ты, конечно, не станешь отрицать этого! Или пусть кто-нибудь придет и скажет мне, чего еще ради я, женщина, несмотря на то что такой холод охватил землю и окружающий ее воздух и такая буря обрушивается со всех сторон на наше государство, беру на себя такой труд — [путешествовать] отсюда до Орестиады и Дидимотихона, стремясь положить конец проблемам наших общих детей и всем замешательствам и смутам, какие только могут быть».
ЗЗ[1394]. В слезах окончив беседу об этом, они встали, и императрица со всем усердием стала готовиться к отъезду, а император, направив посланников к Гиркану, властителю Вифи-нии и своему зятю, просил его не помогать генуэзцам.
И одновременно, прося о том же, направил [к Гиркану] посольство также наварх венецианского флота и послал ему дары, а другие обещал [впоследствии]. Однако Гиркан тянул время, теша их пустыми надеждами, так как имел в голове только две вещи: первое — это получать деньги от обеих сторон, а второе — чтобы, пока они будут бороться друг с другом, его [морские] силы могли бы безбоязненно грабить Фракию и Македонию, а также любые лодки и грузовые суда, везущие, согласно законам торговли, продукты и все другое, в чем имеют потребность острова и приморские города, — примерно то же, что в прежние времена делал и небезызвестный Фарна-баз[1395], стратиг[1396] приморских областей при Дарии, пока греки дрались друг с другом. Но поскольку он тем временем узнал о недавно совершенном против него сыновьями императора преступлении, он тут же подпрыгнул от гнева и разразился угрозами, как истинный сатрап и варвар.
А произошло вот что. Властитель трибаллов незадолго до этого прислал посольство, прося сочетать [браком] его дочь с одним из сыновей Гиркана, чтобы родственными узами скрепить союзный договор между ними и тем самым обезопасить страну трибаллов на более постоянной основе.
1389
В editio princeps это предложение отнесено к предыдущему параграфу, чем нарушается смысловое членение.
1391
В оригинальном издании в предложении явно не хватает нескольких слов. Ван Дитен также предлагает свою конъектуру, но опускает в ней и часть имеющихся слов, как, например, «многобожие», а другие заменяет на разнокоренные (см.: Dieten, Bd. 5, S. 269, Anm. 169).
1394
Фарнабаз II (греч. OaQvàpaÇoç) — сын и внук Фарнака II и Фар-набаза I Фригийских, сатрап Геллеспонтской Фригии в царствование Дария Нофа и Артаксеркса.
1395
Обыкновенно мы переводим сттращуо? как «полководец», «военачальник» и т. д., что соответствует реалиям описываемой эпохи, когда должность стратига, как обладающего всей полнотой гражданской и военной власти наместника и главнокомандующего фемы (греч. Ѳёра — военно-административный округ, на которые делилась вся империя), в Византии была упразднена. Здесь же термин употреблен в прежнем его значении.