Прочитав и сам эти клятвы, я им поверил. Да и как бы я, будучи христианином, мог не поверить, когда они были такими страшными и скрепленными таковыми свидетелями? Поэтому я тут же снялся с места и отправился в Византий, отбросив все подозрения. А поскольку, вопреки ожиданиям, мне пришлось столкнуться с положением дел, не соответствующем обещанному в тех клятвах — к чему мне подробно рассказывать это тебе, и так все знающей?[1507] — то я в скором времени снова вернулся оттуда в Дидимотихон вместе с моей супругой.
54.0 последующих же интригах, планах и действиях, которые с тех пор осуществляются им со всем усердием против моей несчастной жизни, я лучше промолчу. В самом деле, если я хочу жить и [не][1508] умереть от рук преступников, то, думаю, все согласятся со мной, что это не заслуживает порицания. Поэтому мне отнюдь не кажется правильным доверять твоим словам. Я бы с готовностью сделал все ради [спасения] своей жизни, даже если бы для этого пришлось наняться виноградарем, ибо я с большим удовольствием буду проводить беззаботную жизнь частного лица в какой бы то ни было стране, где меня не будет подстерегать никакая опасность, чем, добиваясь престола моих отцов, рисковать потерять и саму жизнь. Ибо для меня было бы желательно царствовать, только если бы это пошло на пользу ромеям, а иначе — никак. Пусть же лучше Бог устроит счастье всем ромеям, чем одному только мне».
55. Итак, после того как он сказал это, императрица Ирина, не желая больше ничего слушать, возвратилась в Византий, не достигнув цели.
Когда же год только перевалил за летнее солнцестояние и фракийцы трудились на іумнах и заготовках зерна, император Кантакузин, двинувшись из Византия, повел варварское войско своего зятя Гиркана на войну против другого своего зятя — императора Палеолога. Тогда же приплыли в Византий и двенадцать венецианских триер, которые, пробыв недолго в тамошних гаванях, срочно отплыли обратно [в море] и, поделив между собой правую и левую стороны побережья Понта Эвксинского, стали грабить и пускать на дно все генуэзские корабли, какие им встречались».
Так вот это все было, и на этом завершился рассказ Агафан-гела, а в то же время и лето уже истекало и подходило к концу.
56. Я же сказал ему в ответ:
«Дорогой Агафангел, пора уже тебе идти, пока не разгорелся огонь восходящего солнца. Ибо мои преследователи считают целесообразным раз в три или четыре дня обходить вокруг моего жилища и вслушиваться подобно выслеживающим [зверя] собакам, и я опасаюсь, как бы они не уловили идущие изнутри отзвуки речи и ты, будучи пойман, не навлек бы на себя тот же смертный приговор, что и я. Так что иди, а со мной пусть будет то, что Бог повелит, ибо все зависит от
Его руки и промысла. Ты же знаешь, что где-то близко и едва не при дверях начало следующего года[1509], когда, как ты должен знать, властители обычно посылают к нам попеременно неких искусных в вопросах и ответах мужей, которых они, набирая из каменотесов, актеров, флейтистов и танцоров, в тот же день наспех делали богословами, подобно тому как мифы некогда [за день порождали] гигантов[1510]. Они не считают для себя чем-то дурным подлавливать меня через этих людей, испытывая с разных сторон и разнообразными методами, чтобы добиться одного из двух: либо незаметно перехитрить меня и склонить к тому, что им угодно, или узнать, каким способом им легче будет доставить себе это удовольствие, или посредством этого долговременного и необычного мучения заставить меня расстаться с жизнью и улучить таким образом то, к чему они явно стремятся; либо, как второй вариант, они думают подвернуть меня насильственной смерти в неявном для внешних месте — в этом доме, — чтобы скорее доставить себе освобождение от хлопот, которые они из-за меня имеют.
57. Поэтому я думаю, что Бог позаботится обо мне. Однако хочу, чтобы и ты, когда уйдешь, позаботился о том, чтобы сделать одно из двух. Если по прошествии этой осени и следующей за ней зимы ты узнаешь, что я так или иначе умер, вспомни тогда эти мои прощальные слова, не пренебрегай тем, что в твоих силах, и не отставляй насовсем своих обязанностей, зная, что от неусыпного ока [Божия] абсолютно ничто не может укрыться не только из явно совершаемых действий, конечно, но даже и малейший след, говоря в двух словах, любых человеческих помышлений, а также зная, насколько неминуем и неизбежен оный будущий суд.