Итак, большую часть своих триер они связали друг с другом в нечто наподобие цепи, чтобы не оставить промежутка, через который могли бы пройти вражеские корабли, и чтобы их собственные не имели возможности запросто уклониться от боя. Они также убрали из средних [частей палуб] часть скамей для гребцов, чтобы сражаться как на ровной земле и иметь свободные проходы и выходы.
25. Пока они занимались этим, вдруг поднялся шум от дующих с суши ветров, попутных для каталонцев и венецианцев, а для генуэзцев, стоящих в открытом море, противных. Итак, подняв паруса четырех крупных грузовых судов, которые тогда откуда-то приплыли туда, каталонцы с венецианцами совместно устремились на врага с попутным ветром, а [за этими кораблями] последовал и весь флот. [Они плыли] услаждаясь игрой боевых фанфар и поощряя души бойцов к большему мужеству. Поэтому одни [из генуэзских триер] сразу пошли на дно, словно растоптанные большими кораблями, а другие были захвачены в плен. Таким образом, [каталонцы с венецианцами] в короткое время одержали почти бескровную победу, потому что во всех отношениях превосходили весь генуэзский флот, за исключением восемнадцати быстроходных триер, которые успели спастись бегством. Так было дело, и за сим лето подошло к концу.
26. И когда дела Генуи пришли в столь бедственное состояние и ее граждане не могли больше заниматься никаким военным делом, поскольку почти всё уже, как было сказано, пропало — и оружие, и носящие оружие мужчины, и весь провиант, — они, испугавшись, что легко сделаются пленниками врагов и навлекут на женщин, детей и весь город достойную проклятия и позорнейшую погибель, восстали друг против друга, потому что у них возникали самые различные планы, полностью несовместимые друг с другом, и вместе с тем они вскоре ниспровергли все древние установления их республики и добровольно сдались под власть соседей, предпочтя меньшее зло большему.
27. Я имею в виду тех соседей, которые живут над их головами, населяя самые высокие горы, Альпы, и постоянно ведут сухопутную жизнь. Прежде они в течение длительного времени находились с ними в состоянии войны и во всякое удобное время нападали на них и грабили. Резиденция их короля — Милан, город древний и неприступный для врагов. Но более всего делает этот народ страшным для окрестных, а его короля[1535] грозным и необоримым то, что местность эта, огражденная почти со всех сторон высокими и труднопроходимыми горами, большую часть времени естественным образом сохраняется неприступной для врагов, требуя [для обороны] совсем немного войска. В то время как другим едва хватает многотысячной конницы и очень большой армии, чтобы отпугнуть противников, этим запросто хватает небольшого войска, потому что окрестные горы — их естественный союзник.
28. Этот народ, относясь с подозрением к гордости своих генуэзских соседей, их зловредной изощренности в коварстве и сильной предрасположенности к вероломству, всегда старался смирять их по мере возможности. Теперь же, ухватив момент, он без труда сделал их своими вассалами. Войдя в город Геную и провозгласив себя ее бесспорным властителем, [король[1536]] разрушил в нем большую часть стен и башен, чтобы жители впоследствии не совершили переворот, улучив удобный случай, как это всегда было у них в обычае.
29. Так там обстояли дела, такой конец возымело неуместное высокомерие генуэзцев, и последовало им от Бога воздаяние за неправедные дела, которые они начали и совершили против ромеев, и за все прочее, что также ожидалось от них. Ибо они отвергали все божественные клятвы и не принимали во внимание ни божественное отмщение, ни стыд перед людьми. Мечтая издавна о полном господстве на море от Танаи-са и Меотиды вплоть до Гадир и Геркулесовых столпов, они в короткое время лишились и самого своего отечества, и, пытаясь несправедливо присвоить себе общее, не заметили, как справедливо потеряли в кратчайшие сроки и свое собственное. Это прямо по пословице: «Верблюдица, желая себе рогов, потеряла и уши»[1537]. Ибо Бог долготерпелив, но и справедлив. Он дает время покаяться согрешающим против престолов правосудия, но если видит, что время покаяния они делают временем злобы, то применяет вяжущее [зелье], прежде чем несчастные погибнут от язвы, когда она распространится по всему организму.
1537
Здесь хронологическая нестыковка: приводимая здесь речь патриарха Каллиста относится к 1353 г., тогда как упоминаемое повреждение Св. Софии (см. кн. XIV, 2 и кн. XV, 2, т. 2. с. 103 и 148–150 соответственно) происходило в 1346 г. Ван Дитен предполагает, что сам Гри-гора пишет настоящую часть Истории в 1356 г. и, увлекшись, забывает, что это у него говорит Каллист тремя годами раньше (см. Dieten, Bd. 5, S. 354–355, Anm. 353).