Поэтому условия моего заключения сразу же стали более строгими и жесткими, ибо паламитская клика своей клеветой подогревала гнев императоров и распаляла до крайней степени. И я снова стал проводить остаток жизни, не имея совершенно никакой возможности что-либо слышать откуда-нибудь или с кем-либо беседовать.
67. С тех пор прошло немного дней, и как-то раз после захода солнца, в начале второго часа ночи[1561], когда я по обычаю возносил вечерние песнопения Христу Богу во внутренней части моего жилища, где я давно установил Его божественную икону вместе с [иконой] Пречистой Его Матери, внезапное сильное колебание, могущее по силе поспорить с теми, которым удивлялись в прежние времена, сотрясло всю землю под моими ногами[1562]. А поскольку я был взаперти, то мне пока оставались неизвестными случившиеся снаружи повреждения — те, что потерпел Византий, а также другие города. Однако колебание весьма сильно сотрясло и привело в беспорядок весь мой дом, так что большие куски отваливались и падали там и сям на пол, а мои книги срывались с места и шлепались наземь. Протяженность времени землетрясения и вскоре последовавшее его усиление привели к тому, что я уже прощался с жизнью и ожидал, что погружусь [в море] вместе с землей и всем домом. Я тогда не знал, куда обращать взор, чтобы избежать этого гнева Божия — того, который сейчас обрушивался на нас за наши грехи, и будущего, изображавшегося этими видимыми угрозами. Я изо всех сил старался упереть ноги во что-то твердое и незыблемое, но не мог противостоять постоянно качающейся земле. Положение мое было со всех сторон весьма стесненным.
68. Ибо, хотя внутри все было настолько плохо, мне и в голову не приходило выйти наружу, ибо я, с одной стороны, был пленником и боялся надзирателей перед моим дверьми, а с другой — издавна знал, что от неизбежного приговора Божия не уйти никому, будь он танцующим под открытым небом или заключенным в тюрьме. Ведь от Его воли зависит всё — и очевидное, и скрывающееся в тайных углах, — и всякий может спастись, если того желает Бог, хотя бы он видел вокруг себя тысячи вражеских ловушек и летящие со всех сторон стрелы. Но он также легко может и погибнуть, если Бог попустит.
Поэтому, простерши руки к тем божественным иконам, я мужественно переносил это сотрясение земли, трясясь
302
зов
318
вместе с нею, и помышлял в себе, что лучше мне, оставаясь там, где я доселе подвизался за благочестие, ожидать конца своей жизни, чем уповать на помощь от людей. Когда же я все-таки спасся, по Божьему промыслу, то на следующий день услышал уже и о страданиях других.
Об этом мы в дальнейшем скажем подробнее, ибо эти вещи требуют более подробного повествования.
Книга двадцать девятая
1. Когда солнце только что достигло осеннего поворота[1563], снова пришел ко мне дорогой Агафангел — по своему обычаю, тайком посреди ночи, а именно в тот час, когда петухи начинают хлопать крыльями и расчехлять свои природные трубы. Поприветствовав меня и сев, он первым делом стал расспрашивать о причине визита ко мне [молодого] императора, а затем и сам начал рассказывать о том, что произошло между тем весной и летом.
Прежде всего, он рассказал о землетрясении: среди прочего и то, что во многих местах обрушились городские стены Византия и многие дома погребли под собой обитавших в них. А из городов Херсонеса одни провалились вместе с людьми, поскольку в земле там во многих местах моментально образовались расщелины и трещины, а в других по кругу обрушились стены и попадало большинство домов, так что часть их жителей погибла мучительной смертью, а другие в тот же день автоматически попали в руки сопредельных варваров.
2. «Потому что, [— рассказывал Агафангел, — ] хотя император Кантакузин около двух лет тому назад[1564] и предоставил,
как я уже говорил, один из наиболее укрепленных тамошних городов под их поселение, чтобы иметь их под рукой в качестве защиты и союзников против его зятя Палеолога, они не долго выдержали оставаться на месте, но мало-помалу стали нарушать [договоренности] и постоянно грабить одни за другими поля, лежавшие вблизи городов, угоняли при этом людей, вьючных животных и все стада и вскоре сделали все внутренние области Херсонеса безопасным плацдармом для своей кавалерии и военным лагерем под открытым небом, ничем, казалось, не отличающимся от испокон веку привычной им азиатской земли. Поэтому, увидев поблизости от себя вызванную землетрясением катастрофу, они поспешили как можно скорее туда и без большого труда завладели домами вместе со всем добром, которое не было погребено под обломками.
1564
Самофраки (Самофракия, Самотраки, Матраки,"Самое Фракийский, греч. ЕароѲфакг|, Eâpoç Ѳрг]'ікіг)) — остров в северной части Эгейского моря неподалеку от побережья Фракии.