8. А как только были принесены и его книги, варвар стал спрашивать о каждой, что это за книга и чья она. И, узнав, что часть из них была написана самим Паламой, он велел тотчас же бросить их в море, невидимо сподвигнутый, полагаю, божественным Промыслом, дабы они, сохранившись, не наполнили простые души еще большей и новейшей испорченностью. А божественное Евангелие Христа и Псалтырь Давида он приказал своим сохранять с великим почтением. Ибо даже исмаилиты приучены почитать всех пророков, а также Спасителя Христа как одного из пророков.
9. Наконец, он приказал совлечь с него одежды и одеть его в другие, разорванные, а затем передал его каким-то псарям[1573], чтобы они сберегали его для продажи, и велел ради повышения покупной цены подвергать его, помимо прочего бичевания, еще и противоестественному содомскому воздействию муженеистовства[1574]. Уж не знаю, почему это так произошло: либо у них было в обычае делать это ради глумления над пленными христианами; либо здесь высшее божественное правосудие, истощив свое обычное долготерпение, попустило это и предало преступного [Паламу], как предводителя распространившегося ныне нечестия, в руки варваров, чтобы верх гнусности его ереси не остался сокрытым даже для самых невежественных и невнимательных к вопросам религии, но за бесчинство пришло бы воздаяние бесчинством, и сокровенная в его злобе мерзость таким наглядным образом была всем явлена через крайнюю мерзость видимого телесного акта, который ему пришлось испытать. И тот, кто желал прославиться, тиранствуя над благочестием, теперь уже явно изобличен в нелепом многобожии и вследствие этого заклеймен. И за что у единоплеменных приверженцев он считался популярным и достойным незаслуженных наград, то чужаки и варвары считали неприемлемым даже просто слышать.
10. Ибо, хотя варвары, помимо других своих нелепостей, отвергают и божественное во плоти домостроительство, но даже они не отрицают того, что есть только один Создатель всего и Бог. А Палама и то, и другое[1575] осудил на суровое и весьма дерзкое изгнание — такое, какого не бывало ни при ком из тех, кому случалось быть гонителями благочестия в прежние века. Ибо он ни триипостасному единому Божеству не разрешает поклоняться, ни воплощенное Слово не называет Сыном Божиим, но некую бессущностную и несуществующую энергию, разделяющуюся на тысячи несотворенных божеств, отличных друг от друга, как и сам ты, написав в другом месте об этом подробно, заклеймил его.
Потому-то этот несчастный и подвергается еще здесь, прежде оного вечного осуждения, большему [чем другие] наказанию за то, что подвизался против подвизавшихся за благочестие, одних изгоняя и рассеивая по разным странам, а других бесстыдно лишая даже знаков священства.
11. Ибо и сам он теперь позорно лишился и знаков священства, и к тому же — всей вообще одежды, а заодно и в высшей степени позорное [поругание] претерпел от тех самых варваров, которых он так любил, что изо всех сил старался убедить Кантакузина заполучить их в помощники против его зятя Палеолога и считать их друзьями на всю жизнь и бессмертными телохранителями. Так что он получил от них достойное воздаяние за то, что дал, и дал за то, что получил. Ибо, позорно и абсолютно недостойно взойдя на степень священства, он посвятившим его достойно отплатил нечестием. А будучи теперь позорно лишен теми варварами своего достоинства[1576], он понес расплату за то, что присоветовал императору пагубную для ромеев дружбу, чтобы этим позорным, однако справедливым извержением [из сана] уравновесилось несправедливое извержение[1577] многих священников, епископов и всего, так сказать, благочестивого духовенства[1578] и то, что более мудрым было понятно еще прежде дел, на основании дел стало бы ясно видимым.
12. Затем он был отведен и к Гиркану, властителю варваров. Обо всем прочем, что он услышал от тогда там присутствовавших и что говорил сам, к чему дал себя склонить и на что согласился из привязанности к жизни — лучше умолчать. [Скажу лишь, что] когда Гиркан узнал, что это тот, из-за кого у властителей ромеев расцвела любовь к многобожию, и образы[1579] вздорной религии [эллинов] получили права гражданства в новых обычаях [христиан], то осудил его и стал дразнить, жестоко насмехаясь, и велел отвести его куда-нибудь подальше от резиденции властителя, чтобы он в присутствии многих слушателей вел там беседу об этих новоявленных небылицах с одним из варварских мудрецов. И что он там, к удовольствию варваров, произнес из страха перед лишением этой жизни, о том рассказывать излишне, а что здешние приверженцы его ереси, выбрав из того, что он прислал им в письменном виде, предлагают вниманию общественности, то это следующее[1580].
1575
Глагол каѲаюЁш и производное от него существительное каѲаіреаіс в каноническом праве служат техническим-термином для лишения духовных лиц их сана за некие проступки. К числу препятствий к священству, согласно церковным канонам, относилась и любая гомосексуальная связь, пусть и невольная. Так 19-е (в русских Кормчих 30-е) правило Иоанна Постника говорит о том, кто в детстве подвергся гомосексуальному насилию с пенетрацией: «хотя… он и не согрешил, все же [телесный] сосуд его прохудился и стал непригодным для священнического служения» (см.: Ыікобгцаои Âyioçeîxou, ПцбаАюѵ (ѲестстаЛоѵікг), 1991), а. 710). И хотя, как мы знаем, Палама не был лишен сана, Григора, очевидно, считает, что, как «ставший непригодным для священнического служения», он ipso facto перестал быть епископом. Такая точка зрения — что церковные каноны действуют автоматически — имела некоторое распространение, но не возобладала в Православной Церкви. Согласно авторитетному толкованию Никодима Святогорца (1749–1809), «каноны требуют, чтобы соборы живых епископов извергали [из сана] священников… Если же собор не актуализирует [надлежащее по канонам] извержение (каѲаіреоіѵ) священников…, то они не являются актуально изверженными» (NiKoôppou Ауіореітои, ЩбаЛюѵ, а. 4–5).
1577
Речь идет о Беседе с хионами (Гргруорюи той ПаЛаца, AiâAeE,iç npàç tovç àdéovç Xiôvaç, оѵуурафеіоа пара iaxpov той Тараѵеіхоѵ, па-pôvzoç каі aùrrjKÔov yeyovôzoç, в: ГПЕ, т. 4, а. 109–165), представляющей собой не собственноручное писание Паламы, а стенограмму диспута, сделанную неким врачом Таронитом.
1578
В оригинале здесь игра слов, основанная на омонимии: èS, сстш.-puxç («по неопытности») — àneiQouç («бесчисленные»).