Итак, Бог имеет эти энергии, так что Он есть одно, а они суть другое и [при этом тоже] нетварное. Ибо они — это промыслы, эманации[1776], беспредельность, непреложность, простота, безначальность, бесконечность, мудрость, сила и тому подобное, отличное от сущности, но нетварное. Ибо имеющее — это одно, а имеемое — другое и отличное [от первого]».
45. В ответ на это Григора сказал:
«Эго твоя отличительная особенность — ничего не отвечать по существу дела, но вместо одних [тем] незаметно вводить другие, бросая самые важные вопросы на полпути, оставляя невыясненными, непроработанными и не подтвержденными доказательствами. Тем не менее, я скажу немного и о том, о чем ты сейчас сказал, и на этом закончу.
Если имеющее — это одно, а имеемое — другое и отличное [от первого]; и имеющее — это, по-твоему, сущность, а имеемое — не сущность, то, стало быть, имеемое бессущностно. И если сущность — это Бог, то, стало быть, бессущностное, то есть энергия — не Бог. И тогда получается, что с божественной и нетварной сущностью от века сосуществует эта бессущностная и отличная энергия. И Начало всего[1777] тут же становится у тебя двоицей — о верх бессмысленности! — которая сама от себя отличается и сама с собой извечно борется.
46. Но божественный Максим говорит: Не может вместе с Богом от вечности созерцаться или подразумеваться что-либо отличное [от Него] по сущности: ни век, ни время, ни те [твари], которые обитают в них. Ибо никоим образом не сочетаются друг с другом бытие в собственном смысле слова и не в собственном[1778].
И еще: Двоица никак не способна быть беспредельной, ибо составляющие ее единицы, сосуществующие в качестве приложения друг для друга, ограничивают друг друга. А если так, то она не может быть и безначальной, ибо начало всякой двоицы — единица. Если же не может быть безначальной, то также и недвижимой, ибо она движется как число, приемлющее свое бытие от единиц путем соединения. […] А движимое не есть начало, но [нечто происходящее] из начала, то есть движущего. Единица же есть единственное в собственном смысле слова недвижимое[1779].
Так что ограниченные у тебя, человек, божества и [сущие] под началом; а если так, то и подчиненные пространственным и временным промежуткам. Стало быть, ты сам не заметил, что поклоняешься тварям.
47. К тому же, если, по-твоему, иное есть сущность, и иное — Бог, обладающий сущностью и отличный от собственной сущности, то Бог — бессущностный, а сущность Божия — безбожная. Ибо и Григорий Нисский говорит: Если благое — сущее, то дурное — не сущее; если же дурное — сущее, то благое — не сущее, согласно определению неопосредованных противоположностей[1780].
Так что ты уличен в том, что ратуешь за восстановление многобожия и недуіуешь безбожием, что суть два противоположных друг друіу зла; и таким образом вскоре пали бастионы твоих крепостей, на которые ты полагался.
Еще же, поскольку ты говоришь, что имеющее — это одно, а имеемое — другое и отличное, то сказал бы уж — как с необходимостью следует — и то, что быть Богом — это одно, а бытие Его — другое, поскольку говорится, что Бог имеет и сущность, и бытие. И будет, по-твоему, Бог — несуществующим, а бытие Бога — безбожным.
48. Также нужно сказать и об энергии и спросить, имеет ли энергия другую энергию. Ведь, если имеет, то, значит, их две; а если две, то они, конечно, различны, ибо ты говоришь, что имеющее должно быть отличным от имеемого. И получается какая-то тератоморфная энергоэнергия[1781]. А если не так, то не сможет энергия иметь энергию и получится, что такая энергия будет безэнергийной. А безэнергийное, согласно тезису и посылке, которые ты сам, скоморошествуя, предложил, будет и не существующим. Ибо ты сказал, что не имеющее энергии не существует, не является чем-то и вовсе не имеет места. И погибли в течение короткого времени твои труды и плоды негодного сеяния, учил ли ты нас верить в несуществующее божество, или в сложное.
49. Ибо тебе противостоит и божественный Кирилл, сказавший, что нелепо говорить, будто Бог обладает таким же о Себе знанием, как и мы; ибо если Он, подобно нам, есть что-то одно, а сущее в Нем знание является чем-то другим по сравнению с Ним, то Он будет сложным, а не простым[1782],
К тому же, если воля Божия, по-твоему, есть нечто могущее быть предметом обладания и отличное от сущности, тогда будут три воли у Христа: одна — это Сам Сын, являющийся волей Отца, согласно божественным отцам; другая — та, которую Сын имеет отличной от Себя Самого, как ты утверждаешь; а третья — человеческая. А это нелепее даже монофелитско-го[1783] нечестия. И поскольку великий Афанасий прямо называет нечестивыми тех, кто не соглашается, что Сам Сын есть во-ление [Отца][1784], то, конечно, ты и поэтому нечестив, мудрствуя подобно тем [еретикам]. О начинающемся и прекращающемся волении нами выше сказано вкратце, и нет нужды сейчас об этом распространяться, ибо подлежащие обсуждению вопросы явно влекут нас в другую сторону.
1776
Монофелиты (греч. МоѵоѲеАІтаі, от pôvoç — «один, единственный» + ѲёЛгцаа — «воля») — приверженцы христологического учения об одной воле Богочеловека Иисуса Христа. Согласно же православному вероучению, Христос, как Бог и человек, обладает, соответственно, и двумя волями — божественной и человеческой.
1777
Нам не удалось найти подходящую цитату. Ван Дитен (Bd. 6, S. 56, Anm. 84) ссылается на Афанасьевы Orationes très contra Arianos (PG, vol. 26, col. 445CD), но в этом месте говорится, что Сын «рожден волени-ем и хотением (ßouAr)aa каі ѲеЛг|аеі) Отца», а не что Сам Он есть воле-ние фо6Лг)стіѵ aùxôv elvcu).
1782
См.: Joannes Damascenus, Dialectica sive Capita philosophica (recensio fusior), 63, в: Die Schriften des Johannes von Damaskos, ed. B. Kotter, vol. 1 (Berlin, 1969) (PTS, 7), p. 47–95,101–142 (TLG 2934 002).