69. Ибо, во-первых, Спаситель в Евангелиях увещает не пренебрегать никакой черточкой Его [изложенных] на письме божественных повелений и заповедей, которых ты — уж не знаю, что из двух — то ли еще не слышал, при том что являешься — вот ведь нелепость! — епископом, то ли, слышав, не понял.
Затем, из тех богословов церкви, на чью мысль ты клевещешь, великий в богословии Григорий говорит: Мы, тщательно извлекающие точный духовный смысл [из всего], вплоть до малейшей черточки и значка [в тексте Писания], никогда не согласимся [думать], — ибо это неблагочестиво, — будто и самые малозначительные деяния тщательно запечатлены писавшими и сохранились в памяти даже до настоящего времени просто так; но [полагаем, что все это написано,] чтобы служить нам напоминаниями и уроками того, как смотреть на подобные вещи, если нам когда-нибудь случится оказаться в сходных обстоятельствах, чтобы мы, следуя этим примерам, как неким правилам и образцам, одного избегали, а другое избирали576.
70. А Василий Великий говорит: Тому, кто имеет перед очами суд Христов и знает, как опасно отнять что-либо от слов, преданных Духом, или прибавить к ним что-нибудь[1821] [1822] [1823] [1824], следует не вводить честолюбиво новое от себя, но довольствоваться тем, что прежде возвещено святыми560.
И Златоязыкий подобным же образом говорит: В божественных Писаниях небезопасно пренебрегать и одной йотой, и одной чертой, так что всё нужно исследоватьИ1.
Ты здесь, думаю, уже слышал недавно и Григория Нисского, сказавшего: Поскольку из-за того, что наша природа облечена в ризу плоти, мы не можем явитъ движения нашего ума, то, по необходимости прилагая к вещам, словно знаки, некие именования, посредством них сообщаем друг другу о движениях нашего ума. Вот почему одному из сущих мы назначили имя «небо», другому — «земля», иному — какое-либо иное. […] И что к чему как относится, или как действует, или что претерпевает — все это мы обозначаем особыми звуками, чтобы движение нашего ума не оставалось внутри нас недоступным и неведомым [для других][1825].
71. К тому же, поскольку всякая человеческая жизнь управляется и руководится природой и [изложенными] посредством слов и письмен законами, и природа беспорядочна и неравномерна, а закон строен, упорядочен и равномерен, то если мы, послушавшись тебя, позволим силе слов и письмен оставаться бездейственной, то скоро объявим это упорядоченное и чудесное творение Бога бессмысленным и напрасным и будем проводить звериную жизнь. Ибо тогда всё тотчас же устремится к безрассудному превращению и изменению, к неуправляемому круговращению, и всякая жизнь превратится в нечто весьма бесполезное и совершенно не здравое.
72. Насколько одуревшим, пораженным безумием и совершенно больным должен быть тот, кто будет такое советовать, равно как и тот, кто его будет слушать! Сказанное тобою было бы гораздо умнее, если бы относилось только к твоим собственным словам и письменам, ибо они одни сегодня далеко отстоят от благочестия, и тебе следовало бы сказать: «вовсе не в паламитских словах или письменах надо понимать благочестие», — а ты выразился неопределенно, чтобы, удалив слушающих тебя от доказуемых слов и письмен благочестия, иметь легкую возможность поить их ядом твоего нечестия.
73. Но я с удовольствием услышал бы от тебя, что это за дела, в которых ты в своем возражении хвастливо положил благочестие, а затем замолчал, ничего не разъяснив. Это, конечно, обычное прикрытие твоего невежества твоими бессущностными и несуществующими божествами. Ибо если ты говорил о божественной и триипостасной природе, то почему не пояснил? Впрочем, этого стоит желать, но не стоит надеяться, ибо для сего многого недостает: не твое это — правильно мыслить и говорить о Боге. Но ты называешь делами эти твои бессущностные и бесчисленные божества, которым невозможно существовать ни сейчас, ни когда-либо потом. Ибо то, что бессущностно и нетварно, по необходимости должно быть названо совершенно никак не существующим. Такова нелепость твоих догматов и твоя забота — о, дурная голова! — убедить верить в ничто.
74. Ибо если, согласно твоему совету, отменить божественные слова и письмена, которые являют истинное положение вещей, то какое и откуда возьмется еще исповедание веры? Откуда и какое будет у желающих веровать благочестиво знание о Боге, сотворившем нас?