Ибо, исповедав сперва, что Божество просто, он затем говорит, что простое никоим образом не допускает различия, поскольку оно и абсолютно тождественно себе самому, и уникально, и всецело безотносительно, как не принадлежащее
к роду, определяемому количеством [входящих в него], и потому абсолютно не исчисляемое и не разделяемое.
14. Видишь, что где двойственное число природ, там и различие имеет место, и сразу же существует членение и деление на части; а где единичная простота, там чуждым и недопустимым является различие и деление. Так что напрашивается вывод, что и Иоанна Дамаскина нельзя считать противоречащим самому себе из-за того, что в одном месте он говорит, что не-тварность, бессмертие и тому подобное не являются сущностными различиями, а в другом — что при соединении двух природ в единую ипостась Сына Божьего сохраняется сущностное различие, и тварное остается тварным, а нетварное — нетварным; а также смертное — смертным, а бессмертное — бессмертным, и так далее, но следует считать, что он предлагает в обоих случаях подобающее учение и вещает в согласии с самим собой и истиной.
Следует также со вниманием отнестись и к божественному Максиму, который посредством сказанного прямо изобличает Паламу, изгоняющего простоту единого божества и наделяющего свои [многочисленные] божества многими различиями и сочетаниями[1946], что скорее подобает богам и богиням.
15. Но вернемся к предмету нашей речи. Итак, применительно к нам, которые сложны, сущностные различия имеют двойное значение. Ибо они составляют виды живых существ, наделяя их формой и к тому же отделяя от иноприродных сущностей. Применительно же к оной блаженной и уникальной сущности [Божией] одно — составление — сочтено божественными отцами запретным; а другое — отделение от всех тварных сущностей — весьма правильным. Ибо после того, — говорит [Дамаскин], — как две природы соединились друг с другом в одну ипостась Сына Божьего, они сохранили свое сущностное различие, разграничивающее[1947] божество и человечество».
16. Что ты на это скажешь, друг Феотим? Не кажется ли тебе со всей очевидностью, что Палама, сам того не замечая, в сильном возбуждении подходит к божественным Писаниям как сумасшедший, грубо извращает их и, так сказать, бежит далеко от барьера[1948] — отчасти добровольно, отчасти невольно, — и ни с кем не соглашается: ни со своими приверженцами и единомышленниками в нечестии, ни с с противниками, ни с собой самим?
17. Если ты хочешь, то, немного подождав, услышишь, какие выводы Григора сделал и высказал, рассуждая о зломыслии Паламы.
«Одно он не принимает, — сказал [Григора], — потому что боится тотчас же вырастающего из этого обличения себе, ведь сам он мыслит и говорит о сложности применительно к божественной сущности; другое он добровольно погружает в глубины забвения, поскольку и против этого он прямо выступает устно и письменно. Потому что святой [Иоанн Дамаскин] говорит, что и невидимое остается невидимым, и неописуемое — неописуемым, точно так же и нетварное, и бесконечное, и что поэтому сущностное различие очевидным образом сохраняется между этими двумя природами; а он смешивает несмешиваемое, вперемешку сливая и растворяя [одно в другом] злонамеренно и невежественно. Ибо он ни невидимому не дает оставаться невидимым в силу природы и свойств нетварного и бесконечного, ни неописуемому — неописуемым, но вопреки природе загоняет, безумный, в природу описуемого и видимого, и тем самым — [в природу] тварей.
18. Ибо как нетварное сможет и дальше оставаться нетвар-ным, будучи видимо и описуемо телесными очами: вещь, совершенно невозможная и для духовных и к тому же очищенных [очей]? Потому что, как говорит наука и следующий ей
Григорий Нисский, описуемое бесконечным быть не может[1949]. А что не бесконечно, то, безусловно, преходяще.
Итак, преходящим является отличный от божественной сущности нетварный паламитский бог и единоприродным становится нетварному и безначальному Паламе. Ибо его собственные писания обличают его [в том], что он утверждает, будто может себя и всех тех, кто захочет присоединиться к нему, разом сделать нетварными. Таким образом нетвар-ность делается для проклятого [Паламы] вещью абсолютно малоценной, какую на рынке можно купить за драхму.
19. А как можно пройти мимо той нелепицы, что сущность Божия не имеет сущностных различий, потому что она едина и неделима? Ему бы следовало не переворачивать с ног на голову понятия и научные нормы [дающие определения] причины и причиненного, и не перемещать их невежественно [ставя одно на место другого]! Ибо перестановка допустима для одинаковых и равных [вещей], как смех человека и ржание лошади, а не там, где наблюдается большее и меньшее, или первое и второе. Потому что и здесь первое — это являющееся причиной; не как он невежественно говорит, что сущность не имеет сущностных различий, потому что она едина и неделима, но наоборот — если позволите [так высказаться], — потому она и неделима, что не имеет сущностных различий.
1947
Sextus Empiricus, Pyrrhoniae hypotyposes, 2, 26. Определение, ставшее классическим в святоотеческой письменности; встречается также у Немесия Эмесского, Афанасия и Кирилла Александрийских, Василия Великого, Иоанна Златоуста, Григория Богослова, Иоанна Дамаскина и многих других авторов.
1949
Gregorius Paroemiographus, Paroemiae, Centuria 1,28, в: Corpus paro-emiographorum Graecorum, ed. E. L. von Leutsch and F. G. Schneidewin, vol. 1 (Göttingen, 1839; repr. Hildesheim, 1965) (TLG 9006 001).