23. Итак, остается рассмотреть, идет ли за этой первой невежественностью еще и следующая. Ибо он не знает даже того, что являющееся причиной чего-либо существует одновременно с причиненным им и не может мыслиться без него, так как крайние имеют некую одинаковую силу, связывающую их друг с другом. Приведу небольшой пример. Называют разные виды причин: есть причина производящая, как строитель для дома; есть целевая, как защита [от непогоды], ради которой [строится] дом; материальная, как камень или дерево, из которого дом; идеальная, как напечатлевающийся и формирующийся в воображении строителя образ; парадигматическая, как другой дом, на который глядя, строитель делает свое дело; и естественная причина, как отец для сына. Есть также и взаимно обуславливающие друг друга причины, как здоровье — причина для того, чтобы трудиться, а труд — причина здоровья. А некоторые из мудрецов и судьбу иногда называют случайной сопутствующей причиной[1963] того, что произвольно делается чего-либо ради.
24. Итак, когда есть столько видов причины, которые все очевидным образом связаны друг с другом, пусть он скажет мне, из каких из них он выводит [логическую] связь сказанного[1964] им ныне. Поскольку в силлогизмах всегда берется как минимум три термина, то средний по необходимости должен заключать в себе причину, связующую [между собой] крайние[1965]. Но не так это представляется невежеству Паламы, ибо говоримое им подобно тому, как если бы кто сказал: поскольку снег бел, он не является чувственно воспринимаемым. Ибо, как здесь белизна и чувственое восприятие не имеют между собой никакой непосредственной связи, необходимо притягивающей к себе крайние [термины] — ибо они разнородны по отношению друг к другу, — так и там сущностные различия не имеют никакого отношения к неделимости сущности.
25. Поэтому, когда мы говорим, что божественная сущность отличается от всех [созерцаемых] в мире и надмирных сущностей, мы отнюдь не задеваем этим ее неделимость. Потому что неделимость ее не такова, как у индивидуальных сущностей в мире — ибо глупо было бы думать и говорить так, — но бестелесная, безобъемная, безначальная, неописуемая, сверхсущностная и не подлежащая никаким искусственным определениям и делениям; разве только на основании приведенного выше речения, произнесенного божественным Василием хоть и в виде снисхождения [к немощи человеческого ума], но все же философски и по науке — что применительно к простой и бестелесной природе энергия допускает то же определение[1966], что и сущность[1967], — можно что-то сказать, определяя сущность,
703
как вещь самостоятельно существующую, не требующую иного для составления[1968].
26. Ибо мы говорим, что это определение подходит одной лишь божественной и в высшей степени простой природе, а никакой другой — из числа тварных — не подходит, так как все они сложны. А все сложное имеет свое бытие из различных [частей], каждая из которых требует других. Так что ни части не испытают ни в чем недостатка, ни целое, составленное из недостаточных частей. Ведь и оно имеет очевидное доказательство того, что прежде добавления каждой из частей является недостаточным и вместе с тем подначальным, а не начальствующим. Ибо недостаточное неизбежно подчинено тому, в чем испытывает недостаток. А чему подчинено, тому и порабощено. Но являющееся рабом не может быть ни Господом, ни Самосущным. Следовательно, никакой сущности, кроме одной лишь божественной, не подходит в собственном смысле слова самосуществование[1969].
Ибо и божественный Максим называет Бога Творцом окаче-ствованных сущностей[1970], и сама природа становится учителем для отмеченных разумностью чувств.
27. Ибо, — говорит он, — уникальна простая, не испытывающая ни в чем недостатка, непреложная и сотворившая все[1971] — сущность Святой Троицы[1972]. А всякая тварь составлена из сущности и качества[1973]. А всякое качество есть, несомненно, [атрибут] подлежащей сущности, при которой оно созерцается и именуется, так как само по себе существовать отнюдь не может. Поэтому невозможно найти никакую сущность, способную существовать в мире без соответствующего ей качества.
1969
ôià xrjç пЛг)Ѳиѵтікщ ànayooeûaeax;. Вероятно, фраза имеет двоякий смысл: с одной стороны, выражение «отрицане множества» подразумевает, что отрицание распространяется на все множество (в данном случае, состоящее из двух элементов) следующих за ним слов; с другой — что речь идет о множестве «тварных вещей». Приведенный затем пример из Григория Богослова склоняет к первому пониманию, а следующее за ним объяснение слов Афанасия — ко второму.