13. Или ты не слышишь, что провещало в твоем присутствии это никчемное и взбесившееся человекообразное? Разве это выносимо для слуха людей разумных и мыслящих? Скажи на это что-нибудь, чтобы нам узнать, не придерживаешься ли и сам ты сходного мнения по этим вопросам. Ибо твое молчание, вызывающее подозрение в шаткой совести, воздвигает, я полагаю, против тебя бурю поношений. Не сам ли он прямо свидетельствует против себя и всей своей клики и подтверждает наивысшую степень нечестия?
Ибо о том, кого определенно почитают все церкви благочестивых [христиан], кого во все времена воспевают хоры преподобных писателей и певцов, и о чьих подвигах и мудрых [словесных] схватках [с еретиками] молва распространилась по всей земле, он утверждает, что не знает его, но и в таком зрелом возрасте остается абсолютно слепым
к происходящему и глухим к говоримому. Это подобно тому, как если бы он и о всемирном свете солнечного светильника утверждал, что не знает никого из живущих, кто бы пользовался им.
14. Из этого следует одно из двух: либо для приверженцев его ереси является обычем и законом — сторониться [молитвенных] собраний и всякого пения священных гимнов, а потому и он остался абсолютно непосвященным в священные речения; либо, сходясь иногда по какому-либо стечению обстоятельств с другими [паламитами], а затем и проводя с ними время, он так и не увидел [в писаниях] роя бесконечно многих нетварных божеств и потому выступает на их стороне только для виду, а не свободной мыслью и произволением, опасаясь явного изобличения своего нечестия. Вот почему он и видя не видит, и слыша не слышит[2023]. Также он вовсе не внимает говоримому, так что сбываются на нем слова Писания: Слухом услышит — и не уразумеет, и смотреть будет — и не увидит, ибо огрубело сердце его[2024].
15. Но поскольку есть много людей, громко воспевающих его [подвиги] во всех церквах, которые, поделив между собой всю землю и море, распространяют благочестивую проповедь, то мне кажется своевременным, отобрав [из множества свидетельств], привести теперь один или два примера и показать этому человеку и другим, подобным ему глупостью, льва [узнаваемого, как говорится] по когтям, и ткань — по ее кайме: я говорю про те многочисленные и вышеестественные испытания, которые упомянутый мученик, оставаясь в границах [человеческого] естества, терпеливо переносил, и к тому же величие мудрости, с которой он высказываться против иконоборцев, разрывая их возражения словно паутину.
774
И первым пусть здесь выступит перед нами с речью об этом Симеон Метафраст[2025], передавший благочестивым почти все жития бывших от века выдающихся святых и все праздники украсивший собственными словами и наполнивший духовной радостью.
16. Итак, после того как он обстоятельно описал те многие мучения и наказания, которые в то время терпеливо перенес благородный Феодор, он также кратко упоминает и те премудрые слова, которыми он тогда противостоял ученым иконоборцам и трем последовательно сменявшим друг друга на протяжении двадцати пяти лет в качестве его противников тиранам[2026] [2027], говоря смело и прямо, уча почитанию божественных икон и разъясняя догматические вопросы, и снимая поставленные ими проблемы в силе слова и Духа, так что император, — говорит [Метафраст], — восхищался им и пытался польститъ, стремясь привлечь на свою сторону столь мудрого мужа, с помощью которого он надеялся вскорости превзойти многих[2028]. Потому что, как он говорит, император был охвачен страстным желанием [лучше] иметь сего мужа единомышленником, нежели царствовать над всеми теми, кто был ему совершенно безразличен.
17. Свидетелями же его мудрости и сопротивления тиранам [Метафраст] называет составленные им в защиту благочестия книги[2029] [2030], которые, будучи сохраняемы в веках Божиим промыслом, суть бесценное сокровище для желающих жить благочестиво. И не только это [говорит он], но рассказывает и следующее:
2025
Слова каі тсоѵ аѲЛсоѵ отсутствуют в editio princeps и внесены ван Дитеном по одной из рукописей (см.: Dieten, Bd. 6, S. 96, Anm. 260).
2026
Феофан Начертанный (Феофан Грапт, греч. Ѳеофаѵту; Гоаптос, 778 — ок. 847) — монах, исповедник и защитник иконопочитания, богослов, гимнограф, впоследствии митрополит Никейский (842–847), родной брат Феодора Начертанного (см. т. 2, с. 311–312, прим. 445). Будучи сподвижником старшего брата в отстаивании иконопочитания, Феофан подвергся такой же пытке раскаленным железом, отчего и разделил с ним прозвище. Причислен к лику святых как преподобный Феофан исповедник, творец канонов (имеется в виду «канон», как гимнографическая форма, а не как норма церковного права), коих он написал около ста пятидесяти. Память 11 октября.
2029
еѵ <;иЛср. В современной греческой Минее читаем: вѵ каріѵщ («в пещи»), но славянский текст подтверждает вариант, приведенный Григорой.