22. Я, во всяком случае, испытываю здесь великое и непонятное затруднение, не по отсутствовию у меня оружия возражения — ибо мы располагаем бесчисленными средствами защиты, обещающими уничтожение его доводов, — но, поскольку знание закона Господня свойственно доброму помыслу[2050], то кому совершенно не присущ никакой добрый помысел, так как в мыслях его царит большой беспорядок, того никогда не проймет ни закон, ни наказание Господне[2051]. Ибо если из-за мыслящей души[2052] мы называемся людьми, а животными — из-за чувствующей[2053], и затем живыми существами — из-за растительной[2054], то я не возьмусь сказать, к какой категории следует отнести того, кто не живет по правилам и законам мыслящей души. Пусть это лучше сделает кто-нибудь, кому не лень шевелить языком, разбрасываясь словами, доказывающими самые очевидные вещи.
Так что, если и мне кажется чем-то тягостным и весьма недостойным — возражать дерзкому и слабому умом человеку, то это, думаю, не будет чем-то странным и выходящим за рамки должного, но вполне подобающим поведением».
23. Итак, сказав это в качестве вступления, Григора затем по порядку изложил длинные рассуждения, нестойкие[2055] [2056] и новые учения оппонентов опровергая, неоспоримыми доводами стреляя в цель, как из туго натянутого мощного лукат, и защищая божественные догматы отцов церкви и [самих] прекрасно их составивших божественных отцов, а более всех — оного божественного мужа, Феодора Грапта, которого похулил тот дерзкий и далекий от всякой образованности человек.
24. Когда же он увидел, что чрезмерность хулы уже прорвалась к худшему и что нрав оных [хулителей] не далек от ярости и безумия их речей, то сразу же встал и ушел, простившись с ними прежде, чем услышит что-нибудь еще более рискованное или подвергнется какому-либо неожиданному действию с их стороны, если в одиночку окажется в их сети, подобно
птицам небесным, которые оставляют эту свою небесную и естественную свободу и добровольно сдаются в силки и сети, сами себя ввергая по простоте в первый попавшийся и нелепый обман, прежде чем почувствуют и заметят, и прежде чем поймут, что им предстоит претерпеть.
25. Уходя же оттуда, он там и сям встречал по дороге разных паламитов, идущих в Кантакузинов монастырь. Они еще до рассвета были им через посланников приглашены собраться на диспут, давно задуманный против Григоры, причем им было обещано, что мероприятие будет на целый день. Так что они удивились, видя Григору, вопреки ожиданиям, уже идущим оттуда, хотя солнце еще проходило лишь утренними своими путями. И вот некоторые из них, побежали за ним и стали расспрашивать о причине его столь скорого возвращения. Когда же он начал подробно все описывать, их охватило желание последовать за ним и возражать, приводя общеизвестные и общепринятые в их среде аргументы.
26. Когда же они все вместе пришли домой к Григоре, то устроили там продолжение того диспута и явственно показали, что недугуют нечестием. И можно было видеть, что хуже самой болезни — стремление болеть. Ибо что они знали, то знали нехорошо, и в том, что они приводили, отсутствовала какая-либо упорядоченность.
Едва лишь были открыты книги, написанные в прежние времена божественными отцами, как сразу же отпала необходимость в [диалектическом] искусстве для [защиты] истины, ибо самопроизвольное изобличение лжи легче легкого вышло на свет. Ибо кому приятнее всего бесконтрольно лгать, для тех подвергаться свободной от всякой лжи проверке — крайне ненавистно и тяжелее всякого Олимпа. Негодуя, они кричали, по Пиндару, многословно словно вороныт, чтобы не сказать: подобно галкам, производящим нестройными криками шум
и делающим воздух для слуха как бы туманным и неприятно звучащим.
Вращая все это в уме и желая упорядочить и связать воедино ответвления и повороты [дискуссии] и то, как воспринимались [сторонами] отдельные диалектические доказательства, приемы и с необходимостью следующие за ними полемические гипофоры, антипофоры и решения, я нахожу это дело крайне трудным и отступаюсь, предпочитая бездеятельность и безукоризненность молчания».
27. [Клеодим: ] «Не говори и не предлагай мне этого, дражайший Протагор! Ибо молчание никому из нас не несет никакой пользы. Это и мне причиняет довольно-таки нестерпимый ущерб, и тем, кто, подобно мне, взрастил [в себе] слух, жадный до лучших [рассказов]. А какой опасностью это угрожает твоей душе, ты и сам можешь понять, подвергнув дело более тщательному анализу и испытанию и одновременно поразмыслив о том, как ты посрамишь языки противников, сказав надлежащее, и как в наших [сторонниках] укрепишь дух, каковой у некоторых, возможно, ослабел от недостатка информации. Ибо я никогда бы не сказал, подобно некоторым, называющим болезнью некое лишенное якорей мнение, легко склоняющееся в ту и друіую сторону, подобно кораблям, которые попадают ночью в бурные объятия моря и бывают прибиваемы к негостеприимным берегам и странам.
2050
Cm.: Sacrorum Conciliorum Nova Amplissima Collectio, ed. J. D. Mansi, vol. 12 (Floreniae, 1765), p. 1026.
2051
Маркиониты (греч. раркішѵиттаі) — еретики-гностики, последователи Маркиона (греч. Марккоѵ; ок. 85 — ок. 160). Проповедовали дуализм, считая материю произведением злого Демиурга, с которым ассоциировали Бога Ветхого Завета, противопоставляя его благому и трансцендентному Богу, сыном которого и был Иисус Христос, спасающий творение от власти Демиурга.
2052
Пс. 88:13. Этот стих в Православной церкви рассматривается как пророчество о преображении Христа на горе Фавор и в таковом значении употребляется в богослужении соответствующего праздника (см.: Мине я, 6 августа).
2053
Gregorius Nazianzenus, De moderations in disputando (orat. 32), 26, b: PG, vol. 36, col. 204A.
2056
Анагогическое (от àvayoyr] — «возведение, возвышение») толкование Священного Писания есть род аллегорического, при котором слова берутся в их высшем, символическом значении. Например, Иерусалим понимается не как город в Израиле, а как Град Небесный.