Затем, я не явлюсь перед тобой каким-то назойливым, требующим непременно вспомнить сегодня все в подробностях, ибо я желаю услышать лишь простой и незатейливый рассказ, поскольку и сам всегда, согласно дельфийскому изречению, берегусь чрезмерного[2057], и тех, с кем нахожусь в общении, всегда увещаю беречься. Так что давай, отдай швартовы языка, пустись в плавание на всех парусах, встретив благодарный слух, закладывающий твердое основание [будущего рассказа] — страстное желание услышать то, что будет сказано. Это, конечно, сильнейшее побудительное средство к щедрости языка, желающего с усердием говорить и намеревающегося придать силы своему повествованию».
28. [Протагор: ] «Я уже много раз, дорогой Клеодим, дивился твоему умению обращаться со словом и благородству твоих манер, а теперь больше прежнего восторгаюсь убедительностью, вложенной тобою в краткую речь. Поэтому, не желая огорчать тебя, которому я решил служить, я скажу, но немногое из многого и лишь то, что необходимо для дела и в настоящий момент, ради пользы твоей и тех твоих близких, кому желательно слышать об этом. Если же, лишив ради тебя и тебе подобных свой слог всей той красоты, я предложу тебе сжатый и безыскусный рассказ — что совершенно недостойно ни приличествующей Григоре славы, ни знания и образованности, если они сколько-нибудь сродны мне, — то тебе самое время подумать о том, какое и сколь сильное дружеское расположение [к тебе] сберег я в недрах своего сердца. И если мое слово не будет отвечать твоей цели, тебе подобает сохранять по отношению ко мне неукоризненное расположение души. Ибо первое зачастую лежит во власти судьбы, имеющей в своем распоряжении средства различные и противоречивые, а второе [не подвержено ее превратностям], но и оно требует лишь предрасположения и первого движения души, чтобы быть взвешенным на непредвзятых и богоприличных весах.
29. Итак, о прочих вещах, о которых тебе надлежало услышать, ты уже слышал мой достаточно подробный рассказ от начала [нашей беседы] и до сего момента; а если бы я взялся говорить о древних чудесах на Фаворе, то мне угрожает своим гостеприимством сильное затруднение, прямо перед дверьми расставившее свои ловушки и всевозможные засады злоче-стия. Не то чтобы трудно было подойти к теме с правильными
понятиями о природе: мне очень даже легко, приведя свидетельства святых, содержащие в себе необоримую истину, покончить с этим. Но есть как бы два сидящих в засаде по обеим сторонам дороги стражника, готовых внезапно выскочить из неприметного и темного укрытия, угрожая неисполнимостью [задачи] и обещая навсегда лишить покоя.
30. Это [необходимость] говорить о природе и сущности Бога и тем самым передвигать пределы отцов[2058], увещевающих в этом вопросе держаться молчания и воздерживаться от бо-гословствования, а также — доносить эти вещи до слуха профанов, считающих почитаемые вещи смешными и ничто не ставящих выше того, чтобы тщеславиться и беспрепятственно вещать от чрева, и делать критерием бесконтрольную самонадеянность невежественного ума и языка. Бот две вещи, которые сулят мне великую опасность — не только для души, которой и весь мир не равноценен, по слову божественных речений[2059], но и для вложенного в меня сызмальства воспитания и благоговения к таковым предметам, — ибо ни то, ни другое не свойственно людям, желающим жить безопасно и беззаботно.
31. Так что отнюдь не стоит тебе, дорогой Клеодим, будить в себе мысли, порождающие сильные упреки в мой адрес, если я не дерзаю, подобно посылающим стрелы из колчана, говорить что попало, или, как разбрасывающиеся, давать святыни псам и жемчужины — свиньям[2060].
Ибо, вероятно, стоит, отвергнув молчание, говорить тогда, когда никто не назовет [сказанное нами] достойным молчания, принуждаемый к этому резким сопротивлением обстоятельств. Когда же слово сопряжено с сильным риском, тогда гораздо лучше иметь язык безмолвным, нежели звучащим. Ведь эта гора Фавор как иконоборцами некогда была выставлена
2057
Протей (греч. Пролей;) — в античной мифологии морское божество, сын Посейдона. Обладал способностями предсказания и мог принимать различные облики.
2058
Актиститы (греч. актісттаі, от актісттоѵ — «несотворенное») — монофизитская секта в Египте VI в., считавшая, что преображенную в богочеловеческом единстве человеческую природу уже нельзя считать тварной.
2059
Антропоморфисты (греч. аѵѲоотороофгтш, от âvdçtonoç и poQ-фт}) — приверженцы учения, приписывающего божеству человеческий образ, сторонники буквального толкования Библии. Споры вокруг антропоморфизма имели место в среде египетских монахов в конце IV в.