Верховный комиссар попросил подкрепления, и когда наконец британские войска численностью около двадцати тысяч появились в Палестине, арабский Верховный комитет почувствовал необходимость в передышке. В октябре 1936 года он последовал совету глав арабских государств положиться на милость Англии и прекратить всеобщую забастовку, но отказался свидетельствовать перед королевской комиссией, о назначении которой только что было объявлено в Лондоне, до тех пор, пока не будет полностью прекращена еврейская иммиграция. Комиссию возглавлял лорд Пил, внук Роберта Пила, юрист по образованию и опытный колониальный администратор. Пил к тому времени был очень болен. Вскоре он умер от рака. Его преемником стал Горас Румбольд, бывший посол в Берлине, где он смог лично ознакомиться с идеями, действиями и целями нацистов. Комиссия прибыла в Палестину И ноября 1936 года и оставалась там на протяжении двух месяцев, в течение которых провела шестьдесят шесть встреч. К концу ее пребывания арабы все же решили дать показания. Комиссия также провела ряд встреч в Лондоне, а некоторые из ее членов встретились с эмиром Абдуллой в Аммане.
Эта комиссия произвела одно из самых значительных расследований в Палестине, и ее отчет, опубликованный в июле 1937 года, явился образцом проницательности, точности и ясности[742]. Редко политические проблемы подобной сложности были настолько ясно и исчерпывающе представлены и проанализированы людьми, которые имели так мало предварительной информации об исследуемом вопросе. На основании позиции сионистов, изложенной в меморандуме, и устных свидетельств, собранных Вейцманом и Бен-Гурионом, комиссия пришла к выводу, что, несмотря на восстание, евреи и арабы могут жить в мире[743]. Это вновь подтверждало тот основной принцип, что независимо от численного превосходства ни один из двух народов, живущих на одной земле, не должен доминировать или подавляться другим. Вейцман утверждал, что движение сионистов абсолютно готово принять принципы паритета: если будет учреждено законодательное собрание, евреи никогда не потребуют большего, чем равное представительство в нем, вне зависимости от численного соотношения арабского и еврейского населения[744]. Бен-Гурион в своих показаниях особо подчеркивал, что целью сионизма не является сделать Палестину еврейским государством. Палестина не была безлюдной пустыней. В ней жили люди, и они не хотели находиться под властью новых переселенцев — точно так же, как евреи не согласились бы находиться под их властью: «Может быть, евреи будут вести себя хорошо, но арабы не обязаны верить в наше расположение. Государство может означать… господство одних над другими, господство еврейского большинства над арабским меньшинством, но это не является нашей целью. Это не было нашей целью в то время [Декларации Бальфура], не является и сейчас»[745].
Выступление муфтия, главного представителя арабов, было выдержано в антисемитском духе. Он заявлял, что эксперимент с созданием еврейского национального дома должен быть завершен, а иммиграция и скупка земли прекращены. Иврит больше не должен считаться официальным языком, а Палестина должна стать независимым арабским государством. Ауни Абдул Хади, лидер левоцентристской «Истикляль», утверждал, что евреи более ростовщический народ, чем любой другой, и если шестьдесят миллионов культурных и цивилизованных немцев не в состоянии вынести присутствие шестисот тысяч евреев, то как можно требовать от арабов, чтобы они терпели присутствие четырехсот тысяч в гораздо меньшей стране? Когда у муфтия спросили, сможет ли Палестина вынести и ассимилировать хотя бы те четыреста тысяч, что уже приехали, он решительно ответил: «Нет»[746]. Следовало ли этих евреев выгнать или «каким-то образом переместить»? «Мы все должны предоставить это будущему», — ответил муфтий. «Этот вопрос не может быть решен здесь», — сказал Ауни Абдул Хади.
25 ноября комиссия заслушала доклад Вейцмана. Блестящий анализ положения евреев был одним из звездных моментов его карьеры. Позже Вейцман описывал чувства, которые охватили его, когда он сквозь ряды зрителей, расположившихся в зале дворцового отеля в Иерусалиме, подходил к столу спикера:
«Я ощущал на себе весь груз забот не только этих доброжелательных людей, но и множества других в иных странах и то, что я буду говорить от имени поколений, уже давно ушедших, от имени тех, которые лежат на древних кладбищах на Маунт-Скопас, и тех, чьи могилы разбросаны по всему свету. И я знал, что каждый мой неверный шаг, любая ошибка, быть может, и невольная, возвратится и ударит по тем людям, за которых я в ответе. Я остро осознавал всю огромную ответственность, навалившуюся на мои плечи»[747].
743
Jewish Agency for Palestine, Mémorandum to the Palestine Royal Commission, p.5. —
746
Palestine Royal Commission, Minutes of Evidence, London, 1937, p. 297 (mufti), pp. 310–315 (Auni Abdul Hadi). —