Позиция Бен-Гуриона изменялась более постепенно, но как только он принял идею создания еврейского государства, то стал ее наиболее радикальным защитником. В 1937 году он также являлся сторонником раздела, но в ранний период войны, как уже упоминалось, считал, что для обсуждения эндзиля сейчас неподходящие условия. Только после его первого визита в Америку во время войны он признал, что Палестина должна стать еврейским государством «не как окончательная цель, а как возможность переселения миллионов евреев в Палестину после войны самым быстрым образом». По его мнению, это было единственно возможным средством для избавления евреев от лишений, ожидающих их после войны, «и мы полны решимости в достижении нашей цели»[800].
В своих выступлениях Бен-Гурион и его коллеги обычно упоминали еврейскую федерацию или еврейское господство в Палестине, но, безусловно, подразумевали под этим государство. В отношении способов и средств Бен-Гурион не был догматиком. В одно время он рассматривал для Палестины статус английского доминиона, в другой период выступал защитником вооруженной борьбы, если не удастся получить поддержку Англии для создания еврейской государственности. Казалось, он предвидел противодействие арабов и поддерживал добровольные миграционные процессы. Но он обещал, что арабам, которые не захотят уезжать, будет гарантировано гражданское, политическое и национальное равенство. Евреи будут стараться поднять свой жизненный уровень до европейского во всех отношениях[801].
Бен-Гурион расходился во взглядах с Вейцманом по двум существенным вопросам. Он все больше и больше подчеркивал растущее значение Америки для будущего дела сионизма. Вейцман во время своих визитов в Соединенные Штаты хотя и находил поддержку некоторых политических лидеров, но в Государственном Департаменте его планы встречали прохладное отношение: «Наши трудности не заботили высокопоставленных государственных деятелей… и даже на более низком уровне это всегда оставалось за кулисами. Постоянно приходилось сталкиваться со скрытой, но упорной оппозицией закулисных сил, которые игнорировали публичные заявления американских государственных деятелей. И в наших усилиях противодействовать влиянию этих закулисных сил мы значительно проигрывали, так как не имели опоры»[802]. Президент Рузвельт был настроен дружески, но уклончиво, а Вейцман был слишком опытен в дипломатической игре, чтобы придавать серьезное значение щедрым посулам и неопределенным заверениям в сочувствии. Бен-Гурион, с другой стороны, был глубоко впечатлен растущей силой и уверенностью Америки. Он был убежден, что к концу войны Соединенные Штаты будут занимать очень сильное международное положение и что американские евреи, благодаря их численности и влиянию, станут играть решающую роль в формировании будущего сионизма, если только их энергия будет направлена в нужное русло. Постепенно он пришел к выводу, что изменения политики Великобритании в отношении Палестины можно добиться только в результате давления Америки.
Другой вопрос, в котором он расходился с Вейцманом, касался не столько сути дела, сколько методов и стиля работы. В своей статье, опубликованной в «Форин Афферз», Вейцман писал, что к концу войны необходимо переселить в Палестину два миллиона евреев (в другом случае он говорил о пяти миллионах)[803]. Но если Вейцман использовал эти числа только как политический лозунг, Бен-Гурион по-настоящему верил в возможность немедленного переселения в Палестину миллионов евреев. Вейцман считал это абсолютной фантазией: Палестина не была в состоянии принимать более чем около ста тысяч новых иммигрантов в год. Он считал, что такие огромные цифры превратят потенциальных сторонников сионизма в его врагов. В ретроспективе кажется, что Бен-Гурион должен был понимать психологию американцев лучше, чем Вейцман, чей образ мышления больше соответствовал английскому. Бен-Гурион инстинктивно чувствовал, что они не смогут повлиять на американское общественное мнение, если не нарисуют картину «великого будущего» и не продемонстрируют способность «мыслить широко».
Новая программа Бен-Гуриона была сформулирована между 6 и 11 мая 1942 года на конференции в Билтморе, на которой собралось около шестисот делегатов, представлявших основные сионистские группы в Нью-Йорке. Они собрались, в частности, для того, чтобы обсудить и переформулировать цели американского сионистского движения. Программа из восьми пунктов отражала новую наступательную политику американских сионистов. Требования ее были значительно более радикальными, чем те, которые прежде звучали из уст ревизионистов, и этой программе предстояло занять центральное место в сионистских дебатах в последующие годы. Она призывала к исполнению «первоначальной цели» Декларации Бальфура и мандата, а также подтверждала абсолютное неприятие сионистами положений «Белой книги». Она требовала признания права палестинских евреев на полноценное участие в войне и на защиту своей страны при помощи еврейской армии, сражающейся под еврейским флагом. Основная идея Билтморской программы состояла в ее последнем пункте:
800
Bauer, From Diplomacy to Resistance, p. 231; Zionist Review, 2 January 1942. —
803
В письме к Леону Симону, датированном ноябрем 1941 года. Цит. по: Bauer, From Diplomacy to Resistance, p. 234. —