Успехи мусульманской науки. От этих отвлеченных фантазий отрадно обратиться к духовной и культурной деятельности арабов, для которой представлялся большой простор в то время. Арабы занимали все пространство от Босфора до Пиренеев. Христиане надолго потеряли лучшие провинции древнего мира, самые культурные, самые плодородные, самые богатые и самые интеллигентные. Исторический район от счастливого юга, от Египта и Испании, должен был отодвинуться к северу, где, конечно, не было для истории ни нового Карфагена, ни Антиохии, ни Александрии, этих богатейших и образованнейших городов древнего мира. Именно на этих остатках античности возникла мусульманская культура и цивилизация, черпая оттуда полной рукой. Фанатизм последователей Мухаммеда исчез через несколько столетий. В среде их образовались медики, алхимики, грамматики, математики; их учителями были несториане и евреи. Первые, как известно, когда-то внушили юноше Мухаммеду основы его учения: единобожие, презрение к идолопоклонству. Это было тогда, когда Мухаммед еще мальчиком, гоня верблюдов, приходил со своим дядей в сирийский город Бозру, где беседовал с несторианскими монахами. Влияние евреев на мусульманскую, а также и европейскую культуру было самым существенным[193].
Без несториан и евреев, как без посредников, не могло бы образоваться мусульманское и вместе с тем европейское просвещение. Несториане — это христианская секта, которая, узко понимая идею единобожия, подвергала критике догмат о Троице. Этот несторианский взгляд был во вкусе мусульман, которые готовы были простить несторианам все их прочие христианские верования ради отрицания ими догмата Троицы. Вдобавок было еще нечто общее между несторианами, евреями и мусульманами, искавшими просвещения. Несториане и евреи терпели жестокие гонения со стороны правительства, первые за свое сектантство, а вторые за свое презрение к христианской вере. Мусульмане взяли их под свое покровительство. Конечно, несториане не разделяли мусульманских убеждений о Мухаммеде, но у них была общая симпатия с мусульманами к практическим наукам, как, например, медицине и вообще ко всем тем знаниям, на которые последняя опирается.
Известно, что слово «врач» со времени Константина в христианской Европе было равносильно слову «язычник». Со времени официального провозглашения христианства предпочитали лечить дух, а не тело; первые обязанности должны были исполнять священники, а вторые — богадельни и преимущественно женщины. Что касается врачей, то они жестоко преследовались на Востоке, потому что каждый врач — ученик Гиппократа, каждый эскулапист — философ, следовательно, враг христианина; вследствие этого медицинские школы со времени Константина были закрыты. Духовенство вместе с женщинами приняло на себя заботу о больных. Правительство передало больницы женщинам, причем занятие медициной, требующее прежде всего изучения анатомии и рассечения трупов, строго преследовалось. Когда же одно духовное лечение не достигало цели, то приходилось или пользоваться какими-нибудь суеверными средствами, или положиться на чудо. И действительно; больные отправлялись — часто целыми толпами — на поиски этих волшебных целительных средств. Несториане и евреи, быть может, потому были ненавистны правительствам, что занимались медициной, так сильно преследуемой и на Западе, и на Востоке.
Таким образом, самые простые понятия перемешались: серьезное изучение считалось колдовством, а суеверие принималось за богоугодное дело. Нельзя было, например, исследовать траву, которая давалась больному, а необходимо было сотворить над ней известное заклятие. Известно, что несториане, избегая преследований, удалились на Евфрат после гибели их вождя, основав свою халдейскую школу. В Месопотамии еще до мусульман стали возникать училища; первое из них было в Эдессе. Это училище пользовалось экспериментальным методом древних и имело чисто практическую цель. На сирийский язык были переведены Аристотель и Плиний, из самого выбора которых видно, что эта эдесская школа и сами халдейские несториане изучали практические науки. Сверх того несториане и евреи устраивали и медицинские школы, где впервые была принята система академического обучения, вошедшая впоследствии во всеобщее употребление.
Халифы, завоевав весь восточный мир, покровительствовали несторианам, как бы не считая их христианами. Им они предоставили воспитание своих детей, а знаменитый халиф Гарун альРашид отдал все школы под надзор несториан. Он же издал повеление, которое к величайшей чести мусульман свято соблюдается ими по настоящее время, а именно чтобы при каждой мечети была открыта школа. Под руководством несториан греческие и латинские книги переводились на арабский язык и в азиатских городах устраивались библиотеки. Со своей стороны средневековые евреи содействовали успеху медицины и по преимуществу — точных знаний. Известно, что в древнееврейском мире левиты были всегда против врачей; но, освободившись от их узкого влияния, интеллигентные евреи являются сторонниками точных знаний; в Александрии возрождается центр их умственной деятельности. Евреи были также в милости у арабских халифов; многие из них выдвигались, как государственные люди.
Таким образом, вследствие обоюдного воздействия христиан и евреев скоро исчезла теологическая система учения на Востоке. В Багдаде, под еврейским влиянием и покровительством халифа, был основан университет. Туда, рассказывает арабский летописец, почти каждый день ходили караваны верблюдов, навьюченных книгами. Тогда же возникли школы в Бассоре, в Фесе, в Сицилии и Испании; в последней процветали школы в Севилье и Кордове.
Но и помимо еврейского и несторианского влияния, арабы могли сами по себе быть народом ученым. У мусульманских властителей было много таких поговорок, которые полезно бы вспоминать и в наше время. Например, они полагали: «Чернила ученого столько же достойны уважения, как и кровь мученика»; «рай столько же существует для того, кто хорошо владеет пером, сколько для того, кто пал от меча»; «мир держится четырьмя вещами: знанием мудрого, оружием сильного, молитвой доброго и мученичеством храброго». Со времени четвертого халифа вошло в обычай покровительствовать ученым. Наука пользовалась повсеместным почетом; то, что было прежде не более как делом политики, вошло после во всеобщий обычай, так что не только каждый халиф, но и всякий эмир, соответствующий западному герцогу, строил училище или даже академию, чтобы приобрести независимость. Пропорция между победителями — арабами и побежденными христианами была громадна; это соотношение между численностью одних и других увеличивалось главным образом потому, что арабы допускали многоженство, строго запрещенное христианством. Бывали магометанские семейства в сто пятьдесят и сто восемьдесят душ одних детей. Кроме того, и христиане ради льгот, предоставленных мусульманам, часто обращались в мусульманство.
Алхимия. Надо заметить, что арабы исходили не из одного точного исследования. У них не было метода. Анализируя непонятные и темные факты, арабские ученые руководились указаниями алхимии, — тем, что впоследствии было названо на христианском западе чернокнижием. Непонятные факты принимались лишь к сведению, причины же их приписывались сверхъестественной силе. Опыты тоже не объяснялись. Никто, например, не мог сказать, почему происходят те или другие простейшие химические явления, почему из бесцветных жидкостей получаются при помощи огня цветные осадки и т. п. Эти опыты и исследования и назывались у арабов тайной наукой; у христиан — чернокнижным искусством. Поставив планеты и звезды в связь с существованием каждого индивидуума, арабы каждой звезде предназначали отдельного субъекта. Впоследствии из алхимии вышла химия, как из астрологии, изучавшей тайны жизни человека, образовалась астрономия. Таким образом, вместо этих таинственных наук вышли науки точные, но без первых не было бы и последних[194]. Приняв алхимию, арабы сами работали над ней и добились экспериментальных способов. Арабы всюду старались отыскать, как говорили, дух или, по выражению римлян, Spiritus; потом это слово Spiritus, соответствовавшее сперва элементу тел, получило другое значение, совершенно противоположное.
193
См.
194
В связи с этим хотелось бы вспомнить любопытную статью казанского профессора химии