Гардекануг (1035–1040). Канут, умирая в 1035 г., завещал престол сыну от Эммы, Гардекануту (Кануту Смелому), Но дружина и земли на север от Темзы признали не его, а старшего — Гаральда, Впрочем, Гаральд менее младшего брата удовлетворял национальному чувству англичан, местного населения. В нем было много языческого; он открыто презирал христианство. Это был, можно сказать, кандидат датской языческой партии. Но тем не менее, из-за долгого отсутствия Канута Гаральд был признан везде. Он успешно противостоял слабой попытке освобождения Англии от датчан, сделанной из-за моря. Эту попытку предпринял Альфред, но был взят в плен, ослеплен и погиб в мучениях. После смерти Гаральда Гардеканут остался без соперника. Но его жестокости только усилил и народное возмущение. Англичане настрадались от датских мучений. Каждый датчанин из свиты короля мог властвовать, где угодно, и брать, что угодно. Все эти годы были годами скорби и насилия. Законы и обещания Канута не действовали, не применялись на практике. Все это вызывало восстания. Англо-саксонцу Годвину, бывшему пастуху, и его сыну Гаральду принадлежит слава освобождения родины от датчан в 1041 г. В этом году последние датчане бежали, сели на суда и уплыли на родину. Тогда освобожденная страна пригласила из французской Нормандии второго сына Этельреда — Эдуарда III, прозванного Исповедником, который женился на дочери Годвина. Его окружали норманны. С ним в Англию был внесен норманно-французский элемент в такой степени, что внешне Англия перестала походить на прежнюю.
9. Византийская империя в VIII–X вв
Характер византийской истории. Изучение византийской истории до послед него времени находилось в неблагоприятных условиях и отличалось крайне тенденциозным характером. Восточная Римская империя, эта Bas-Empire французов, внушала постоянное нерасположение к себе у западных ученых, которые долго не хотели оценить заслуг, оказанных ею цивилизации вообще, а особенно гражданственности и водворению порядка среди восточноевропейских народов. После разделения единой империи Царьград на Востоке имел такую же великую историческую миссию, как Рим на Западе, и осуществил ее с не меньшим успехом. В IV в. готы, в V гунны, в VI славяне, в VII авары и персы, шах которых Хоеров не хотел прекратить войны до тех пор, пока христиане не откажутся от Распятого и не станут поклоняться солнцу, в VIII арабы, в IX булгары, русы, половцы, печенеги, в X венгры, в XI турки, — все эти более или менее хищнические народы имели инстинктивное стремление к Царьграду, угрожая разрушением той цивилизации, которая была унаследована от древности и облагорожена христианством. Византия не только отстояла мир от варварства ценой страшных жертв и применением политического искусства; она сделала большее. Подобно Риму, Царьград усыновил эти варварские народы цивилизации, но совершил это с большим самопожертвованием, благородно отказываясь от политического и церковно-иерархического преобладания над молодыми государствами, подчинившимися гражданственности. В деле распространения христианства Византия сравнительно с Римом имела две счастливые особенности. Она возвещала учение Спасителя неофитам на их родных языках, содействуя тем национальной и политической самостоятельности обращенных народов и никогда не прибегала к насилию при проповеди христианства. Завещая истории новые христианские государства, преимущественно славянские, Византия в то Же время выносила на своих плечах всю тяжесть энергичного напора мусульман, долго представляя для них неодолимую преграду. Арабы, задержанные ею в высший момент их могущества, были вынуждены пробираться в Европуддинным кружным путем по берегу Африки, отчего их напор потерял свою интенсивность и опасность. Турки, разгромленные греческим войском под Никеей, должны были долго собираться с силами, чтобы перешагнуть на Балканский полуостров, где целое столетие употребили на сокрушение Царьграда, дав возможность Западной Европе приготовиться к отпору, который не мог быть успешен двумя веками ранее.
Такова была тысячелетняя служба Византии истории человечества.
Внутренняя жизнь Византии сложилась своеобразно. На западе духовенство стояло над государством; здесь церковь подчинилась государству, так что само государство жило церковными интересами. Это наложило отпечаток на духовную историю Восточной империи. Государственная власть подчинила себе церковь до такой степени, что издавала канонические законы в руководство патриархам. Императоры были только защитниками и покровителями церкви, но они властно вмешивались даже во внутренний строй ее, и архиереи, получив епархию от двора, становились в зависимость от придворных. За императорами и народ вошел в церковную сферу. В театрах и цирках занимались спорами о догматике, и часто из-за религиозных вопросов партии вступали в кровавую вражду; для политической жизни иного рода не было простора. Византия хранила у себя лучшие сокровища классической мудрости, но наука приняла в ней условный характер, и только историческое знание, давшее византийской литературе прекрасные образцы, развивалось рядом с богословием, хотя строго научное направление богословия прекратилось после Максима Исповедника и Иоанна Дамаскина, который в середине VIII в. сделал для восточной церкви то, что пятьсот лет спустя пытался совершить Фома Аквинский для церкви римской. На духовную и вообще внутреннюю жизнь вредно влияло административное вмешательство и давление; оно отчасти сократило срок существования этой многострадальной империи, вынесшей такие нечеловеческие испытания. Было в высшей степени ненормальным явлением, что правительственная власть могла сделать обязательным известный догмат или обряд; она же должна была поддерживать его, прибегая часто к физической силе.
Поклонение иконам. Таков, например, был вопрос об иконах, которые явились впервые в начале IV в. в Испании, а на Востоке стали общепринятыми лишь с V в. Прежние эмблематические изображения Христа, например в виде агнца, стали заменяться постепенно Его лицевыми изображениями, причем художники руководствовались известным типом для Востока, типом, который существовал лишь в предании, а последнее исходило из того, что из рода в род передавалось изображение статуи, которая будто была поставлена некогда в Кесарии в честь Иисуса Христа кровоточивой женой; после стали указывать на иконы, написанные Св. Евангелистом Лукой, и на оттиски Никодима. Со времени несторианских препирательств явились изображения Богородицы, спустя, следовательно, пятьсот лет после Ее успения. Подобные изображения Спасителя на Востоке писали согласно раз установленному типу, причем не дозволялись какие-либо художественные вольности. Византийское церковное искусство стояло на окаменелой традиции; оно, неподвижное, не допускало отступлений[100]. На иконы в Византии смотрели как на чувственный образ. Из благоговения перед памятью Спасителя стали поклоняться самой его иконе; форма отступила перед выражаемым ею содержанием, которое казалось менее важно; гораздо большее значение в глазах массы приобретала сама форма изображения. Отсюда легко развилось поклонение собственно иконам, а не изображаемым лицам. «Иконы ввели для оживления благоговения, — говорит немецкий церковный историк. — В них видели книги для безграмотных, а более образованным предлагали составлять себе образ Христа из чтения Евангелия. Но народ был слишком склонен к тому, чтобы считать самое лицо присутствующим в иконе и через нее действующим. Скоро стали поклоняться иконам непосредственно и верить в их чудотворность». Известно, что на Западе уже Августин сетовал на несоответственное и неправильно понимаемое поклонение иконам. Естественно, что в Византии была партия, которая была недовольна боготворением икон, протестовала против него, как против возвращения к идолопоклонству. Но с появлением мусульманства в значительной части христианского общества на Востоке возросла ненависть в иконам, потому что именно эта сторона христианского культа часто подвергалась осмеянию со стороны иноверцев, которые оскорбительно указывали, что христианство, в своем почитании икон будто мало ушло от идолопоклонства[101]. Иудеи со своей стороны стали также презрительно указывать на почитание икон.
101