Мясо животных, убитых отравленными стрелами, было вполне пригодно в пищу за исключением поврежденных частей. Яд предназначался прежде всего для крупной дичи, но мои пользовались им также при охоте на оленей, кабанов и даже обезьян. Раненый зверь, если только стрела не задевала какой-нибудь жизненно важный центр, умирал не сразу; за ним еще какое-то время гнались, пока яд не сваливал жертву с ног.
На стреле яд помещался в виде засохшей смолы и в тело слона проникал постепенно. Сначала определенное количество отравы должно было попасть в кровь, и лишь затем яд делал свое дело. На это уходило некоторое время. А тем временем охотник гнался по пятам за своей громадной жертвой, подмечая привычные симптомы: слон продвигался вперед все менее уверенным шагом, пошатываясь и спотыкаясь; несколько раз падал и поднимался и наконец, упав в последний раз, больше не вставал. Охотник спокойно дожидался в сторонке, пока он издохнет.
Яд клали в бамбуковые трубки, где он довольно долго сохранял свои свойства. Случалось, содержимое трубки затвердевало, и тогда, накануне охоты, ее вывешивали на ночь на улицу, чтобы яд пропитался ночной влагой и им можно было смазать стрелы. Некоторые мои добавляли в зелье сок красного муравья, укусы которого настолько болезненны, что аннамиты даже прозвали его «огненным муравьем»!
Туземцы старались максимально упростить процедуру приготовления: просто собирали латекс, стекавший с надрезов на коре, и, перемешав его с соком других деревьев, выставляли на солнце и долго ждали, пока смесь не сгустится.
И все же, перед самой охотой, аннамиты добавляли в полученный субстрат целую массу, по-видимому, ненужных компонентов. В частности, они подсыпали в него перцу, лука и табака, произнося заклинания и обращаясь с мольбой к Будде сделать их яд таким сильным, чтобы его трепетали враги и тигры.
Как только все приготовления заканчивались, бамбуковые стрелы пропитывали ядовитым соком, а затем высушивали в сухом, тенистом месте.
Индокитайский охотник, вооруженный луком, стрелами и маленьким бамбуковым горшочком с ядом, без страха нападал на тигров и слонов. Прежде чем натянуть тетиву, он аккуратно окунал стрелу в горшочек, чтобы лишний раз перестраховаться. Ранив свою жертву одной или несколькими стрелами, следовал за ней на почтительном расстоянии. В конце концов зверь валился замертво, и тогда охотник принимался сдирать с него шкуру, вырывать когти и бивни.
«Бледнолицые знают секрет приготовления мыла и того черного порошка, от которого столько шуму, что разбегаются даже звери Но у нас есть кураре, а у бледнолицых нет ничего подобного, у нас есть трава, которая убивает тихо»
А фон Гумбольдт, «Мастер кураре», Путешествие в Центральную Америку
Во время третьего путешествия в Америку в 1498–1500 годах Христофор Колумб, исследовав Карибские острова, высадился на южноамериканском побережье. На этот раз он открыл гигантскую дельту Ориноко, расположенную на территории современной Венесуэлы. Дальше этой точки великий мореплаватель так и не продвинулся. Некоторые участники его последней экспедиции, опьяненные близостью воображаемых богатств (к ним, похоже, оставалось только руку протянуть), перестали исполнять приказы капитана. Испанцы принялись грабить коренных жителей, которых встречали на пути. Христофор Колумб, провозглашенный вице-королем вновь открытой страны, не в силах был противостоять своим подданным. Дело дошло до того, что его лишили титула и заковали в кандалы, а во главе войска встал Франсиско де Бо-бадилья. Уже по этому печальному эпизоду из жизни gran des-cubridor[3] можно судить о том, какие отношения должны были вскоре установиться между испанцами и индейцами. Конкистадоры, высаживавшиеся на американский берег, были вооружены наисовременнейшим для конца XV в. огнестрельным оружием. Вполне естественно, что благодаря этому они обладали подавляющим военным преимуществом над индейцами с их луками, пращами, кинжалами и обсидиановыми копьями. Испанцы, однако, быстро догадались, что некоторые из стрел были отравлены. Более того, нанесенный на них яд неизвестного происхождения действовал с ошеломляющей быстротой, и само отравление сопровождалось такими странными симптомами, с которыми европейцы ни разу дотоле не сталкивались.