Лазанья и впрямь была хороша. Тонкие коржи таяли во рту, а соус бешамель придавал блюду приятный сливочный привкус.
— Бесподобно, — похвалила мама, сумев на сей раз осилить больше, чем обычно.
— Это тяжелое блюдо, но людям оно нравится, — с радостью согласился отец, подкладывая добавки на тарелку Пьете. Она попыталась было отказаться, но он даже слушать ее не стал.
— Молчи и ешь, — приказал он, и она не осмелилась противоречить.
И только когда они принялись за второе блюдо, мама решилась заговорить.
— На днях к нам заходила Гаэтана Де Маттео, — произнесла она так, будто сообщала какую-то пустячную новость.
Пьета в упор посмотрела на мать. Это совсем на нее не похоже: говорить о том, что может огорчить отца.
— Она была здесь? В нашем доме? — растерялся отец.
— Да, именно так, — подтвердила мать, спокойно продолжая есть.
— Но зачем? Что она хотела?
— Она рассказала нам об Изабелле и ее ребенке.
— А! — Отец недовольно хмыкнул. — Моя сестра была глупая девчонка, а теперь она глупая женщина. — Он раздраженно возил тефтелькой по тарелке. Его хорошее настроение как ветром сдуло.
— Но пришла она не за этим, — продолжала мать. — Она пришла к нам с просьбой.
— Гм! — снова хмыкнул отец, делая вид, будто ему все равно.
— Она думает, что пришло время забыть прошлое.
Отец отшвырнул вилку и резко отодвинул от себя тарелку с нетронутой тефтелькой.
— Не надо так, Беппи. Послушай меня, одну минуточку послушай, — по-прежнему спокойно продолжала мать. — Все, что она хочет, это чтобы мы время от времени могли позволить себе купить кусочек пекорино у них в лавке, а они — изредка наведываться к нам в «Маленькую Италию». А случайно столкнувшись в церкви Святого Петра или на улице, не испытывать неловкости.
— Но зачем?
— Затем, что так ведут себя все цивилизованные люди.
— А зачем нам вести себя как цивилизованные люди?
— Ох, Беппи, я знаю, он ранил тебя намного больнее, чем кто-либо, но…
— Stai zitta![37] Я не хочу обсуждать эту тему.
— Не надо затыкать мне рот, Беппи. И пожалуйста, не надо на меня кричать. Настало время положить конец вашей вражде. Никто не говорит, что мы с Джанфранко должны становиться друзьями. Этого никогда не произойдет. И все-таки можно оставаться цивилизованными. Это, по крайней мере, мы можем сделать.
Пьета, не говоря ни слова, переводила взгляд с отца на мать. Теперь, когда она знала все об их прошлом, они казались ей совсем другими — более уязвимыми, менее уверенными в себе.
— Мне кажется, мама права, — решилась наконец она. — Спору нет, он человек ужасный, но почему мы должны вымещать это на его жене и сыне? Мне они показались вполне нормальными.
В ответ папа даже не потрудился хмыкнуть.
— Послушай Пьету, она говорит разумные вещи, — увещевала его мать.
Он с шумом отодвинул стул.
— Ну что ж, отоваривайся у Де Маттео, дочка. Это твои деньги, ты сама их зарабатываешь. Отдавай их ему, если тебе так этого хочется. Но вот что я тебе скажу: ты испортила мне ужин!
Пьета проводила взглядом отца, пулей вылетевшего из кухни.
— Не очень у нас получилось его убедить, — заметила она.
— Другого я и не ожидала. Надо дать ему время. Он столько лет ненавидел Джанфранко, и…
— Он упивается своей ненавистью, так?
— Это неправда. Может, я и рассказала тебе о том, как все произошло, но тебя там не было. Тебе не понять, что он чувствует. И у него достаточно оснований ненавидеть Джанфранко.
Пьета очистила тарелки от объедков и приступила к мытью посуды. Когда она отскребала противень от присохших остатков соуса и теста, ее мысли снова закрутились вокруг привычных проблем. Если папе неприятно даже говорить об Изабелле, что с ним будет, когда она, празднично разодетая, появится на пороге церкви Святого Петра?
Той ночью, когда Пьета, свернувшись калачиком у себя на постели, пыталась уснуть, с нижнего этажа доносились непривычные звуки: родители о чем-то спорили. Они говорили на повышенных тонах, и, хотя слов она не могла разобрать, она слышала, что громче кричала мама.
— Они никогда раньше не спорили, — сонно пробормотала Пьета, закрывая глаза и натягивая на голову одеяло. — Что, черт возьми, творится с этой семьей?
23
Адолората вернулась домой: чемодан битком набит колбасой и моцареллой из молока буйволиц, тряпки вперемешку с продуктами.
— Мы с Иденом решили махнуть в Рим на предсвадебные каникулы, — объявила она всем. — Когда мы пришли на курсы у Святого Петра, нам сказали, что было бы неплохо перед венчанием съездить на несколько дней в Италию.