Сотнику Даниле такие помыслы были чужды. Он сразу отправился к себе в дом, а его дружина разбрелась - жили кто где. Не имевшие своего жилья обитали в молодечных избах, остальные - в Суздале. Одноглазый бойкий княжий тиун принял у берладников возы с пушниной и повелел везти к кладовым, где меха надлежало счесть и устроить на хранение.
Сам Иван остался на красном крыльце белокаменных княжьих палат. Отсюда был хорошо виден просторный богатый двор - его обнимали жилое крыло княжьего терема, домашняя церковка и молодечные избы. Чуть позади виднелись клети и повалуши для добра. Конюшни и службы были позади терема, отсюда не видать. Где-то там был и сад. С высоты глядя, впрямь подумаешь, что Суздаль краше Киева. Но Иван успел побывать во многих городах Руси - разве что в Полоцк, Рязань и Чернигов с Новгородом не заносила его судьба. И он знал, что всяк град красен по-своему. И есть города великие и малые - так вот, Киев и Суздаль были бы равны, если бы Киев не был старшим городом на Руси. А Суздаль ещё молод. Придёт и его время - но пока в нём сидеть не старшему, а младшему князю. И, стало быть, не зря Юрий так тянет свои долгие руки из далёкого Залесья к золотому Киевскому столу…
Скрипнула дверь, зашуршали лёгкие шаги.
- Ты кто таков? - послышался девичий голос. Иван обернулся. Он задумался и не заметил, как рядом появилась девушка. Нарядно одетая, на тёмно-русых волосах кокошник, из-под которого виднеется длинная коса с ярким накосником. Тёмно-вишнёвые глаза глядят смело и по-доброму. Что-то было в ней и чужое - и в то же время близкое, родное.
- Иван я. Ростиславич. С Берлада. Служу князю Юрию Владимиричу.
- Что-то прежде не видала я тебя при дворе, - заметила девушка.
- Так я с весны только и служу. Посылал меня князь в Подвинье, с тамошними новгородцами воевать. Я только что воротился, службу справил, а самого князя в городе нет. Вот и думаю, куда подаваться.
- Погоди тут. Чай, место сыщется.
- Так ведь не один я. Люди со мной.
- И людям найдём место!… Эй, кто там? - девушка перевесилась через перильца, глянула на двор. - Овдоха, крикни девок - пускай обед готовят дружинникам! - окликнула она бабу, высунувшуюся на шум.
- Благодарствую, - коротко поклонился Иван. - Как звать тебя, не ведаю…
Девушка расправила плечи, став сразу взрослее. Взглянула так, что у Ивана ёкнуло сердце.
- Ольга Юрьевна, - и сразу будто межа пролегла между княжьей дочерью и князем-изгоем.
Шёл Ольге в ту пору семнадцатый год. Большинство боярышень и княжон в это время уже замужем. Но после того, как умерла матушка, половецкая княжна Аеповна, совсем ещё юная девушка взяла в свои ручки княжий терем. Стала она сестрой и матушкой младшей сестрёнке, которой тогда было всего семь годков. Когда же Юрий женился вторично, его новая жена, византийка Ирина, с падчерицей общего языка не нашла. И жила Ольга словно цветок полевой - и княжна, и никому не нужна. Только недавно стал заботиться Юрий поискать жениха для старшей дочери, да достойного найти не мог. А пока сидела Ольга в девках, и её младшая сестра, обручённая с Олегом Святославичем, оставалась при отце - покуда старшая не сговорена со двора, младшей о свадьбе думать нельзя!
Исподтишка Иван разглядывал княжну. Пошла она статью в старую родню - в отцову мать, английскую принцессу, а видом в деда Мономаха. И русая коса, и сине-серые глаза, и черты лица - разве что скулы были широкие, половецкие, да отцовы брови вразлёт.
- Ты… ступай, - негромко молвила Ольга, вскинув глаза. - Не ровен час, увидит кто…
- Чего ж стыдиться? - неожиданно воскликнул Иван, сам кляня себя за несдержанный язык. - Аль забедно княжьей дочери на крыльце со слугой отца своего стоять? Языков злых боишься? Так я сам княжьего рода и тебе ровня!
- Князь? - она по-детски удивлённо захлопала ресницами.
- Князь. Берладский… Меня так и зовут - Берладником.
- А это где такое?
Иван усмехнулся. Ему вдруг стало легко и весело.
- Далече, - он поднял голову, вглядываясь в даль, словно надеялся за рекой, посадом и подступающими к нему лесами и полями разглядеть родную Червонную Русь. - На Дунай-реке.
- А это дальше, чем Киев?
- Дальше. У самого моря Русского. Там всё по-другому.
- Скажи, - попросила Ольга.
- Так не песенник я. Ладно сказывать не умею, - упёрся было Иван, но девушка глядела так внимательно, что он вздохнул и послушно стал вспоминать.
- Города там другие… Галич, Звенигород, Плесненск, Перемышль… В Перемышле сперва отец мой княжил, а как он помер, так стрый-батюшка отослал меня в Звенигород и сам князем надо всей Червонной Русью стал. Города наши… они совсем, как здесь. Только каменных домов поболе.
- Вы дома из камня делаете? Леса, что ли, нету совсем? - Ольга улыбнулась шаловливо.
- Леса есть, а только не такие, как тут. У нас всё больше буки растут, дубы и тополя. Аеще - каштаны…
- А это что такое?
- Навроде вашего явора [17], только лист побольше и орехи висят колючие. Смерды их варят и едят, а я не пробовал. А сосен и елей нет совсем. И зимы не такие лютые, как тут. Рядом же Русское море, а за ним Византия. До неё рукой подать! Наши купцы в Олешье. как к себе домой, ходят и в Византию тоже. Наш род ведь с ихними императорами в родстве - императрица Ирина мне родная тётка… А рыбу к столу ловят не только в реках, но и в море… А ещё там горы есть - Угорские их зовут, потому как за ними угры живут. Прабабка моя оттуда родом, дедова мать. А к северу поскачешь - к ляхам попадёшь. Ляхи деда моего, Володаря, один раз ловили. Я тогда только народился, не помню, а отец сказывал. Он в посольстве к тамошнему князю ездил, выручал родителя. Выкуп богатый заплатили - никак со всей Руси золото и серебро собирали.
Увлёкшись, Иван не сразу заметил, что Ольга Юрьевна опустила глаза и отвернулась. Испугавшись, что обидел княжну, Иван коснулся её локтя:
- Ты чего? Аль сказал что не то? Так прости - не со зла я…
Она подняла ставшие печальными глаза.
- Ничем ты меня не обидел, Иван Ростиславич, - молвила тихо и попыталась улыбнуться. - Ты про Византию сказал… что родня у тебя тамо… Три зимы назад из Византии приплыла батюшке новая жена, братцу Святославу мать, а мне мачеха. Тоже должна быть родней, а не лежит сердце.
Девушка вздохнула, отводя глаза, и Иван мягко взял её за руку.
- Не печалься прежде времени, - сказал он. - Авось судьба твоя ещё переменится и будешь счастлива.
Ольга медленно подняла голову, взглянула Ивану в лицо… румянцем вспыхнули её круглые щёки, и она, пролепетав что-то, вырвала руку из его ладони и опрометью бросилась вон.
Осенью пришла с юга злая весть. Не гонец принёс её - прискакал на худом жеребце, без дружины, без казны и бояр, бросив в каком-то городце жену и детей, княжич Ростислав Юрьич. Не желая дробить свой удел, Юрий Долгорукий не выделял сыну отдельных городов в кормление, не хотел, чтобы подросшие сыны становились слишком самостоятельными, - вот и взбунтовался старший. Ещё прошлой зимой ушёл он в Киев, стал подручником Изяслава Мстиславича, получил от него пять городов на границе с Волынской землёй. А летом дошли до великого князя слухи, что, обидясь на разорение Суздальской земли и на то, что великий князь спустил черниговским Давидичам измену и бегство Святослава Всеволодича, задумал Ростислав крамолу против Киевского князя. Не разберись, что к чему, Изяслав повелел Ростиславову дружину посадить в поруб, туда же отправить его бояр, казну отписать на себя, а самого Юрьича со словами: «Каков отец, таков и сын!» - на худой лодке с тремя ратниками отправил в Суздаль.