На войне он не лез вперёд, был себе на уме и сейчас, встречая в палатах старого боярина, Долгорукий гадал, с чем пришёл тот? С какой просьбой? Будь великий князь похож на отца нравом, он бы подумал, что принёс тот весточку от дочери Ольги. Но Юрию не была важна дочь: уехала - всё равно, что померла. Гораздо больше беспокоил его зять - как бы не отошёл Ярослав Владимиркович к врагам! В своё время его отец больно ловко хитрил с Изяславом Мстиславичем! Да и сам Ярослав не промах! Небось чего худое замыслил?
Юрий оглядел посла настороженно:
- С чем прислал тебя зять мой князь Ярослав?
- Князь мой, Ярослав Владимирович, просил у тебя, дабы ты выдал ему беглого князя Звенигородского, Иванку Ростиславича, Берладником рекомого. Поелику он есть враг Галичины и много смуты посеял.
- Ивана выдать? - усмехнулся Юрий. - С чего вы порешили, что отдам я его?
- С того, что он лжив, двуличен и клятвами играет. Ведомо всем, что соблазнил он галицких бояр, которые подняли супротив законного князя бунт. Потом науськал Всеволода Ольжича, дабы тот огнём и мечом прошёл по Галичине. Когда же не стало Ольжича, переметнулся сперва к Святославу, брату его, а после того кинул и ушёл к князю Смоленскому. От него перебежал к тебе.
- Ну и что? Клятвами не он один играл - Владимирко Галицкий тоже хитрил и изворачивался сверх меры, - возразил Юрий, а про себя добавил: «Да любой из нас готов обмануть и предать, если в том его выгода!»
- Княже, Владимир Володаревич тебе в верности клялся и клятву ту не нарушал, - сказал воевода. - И сын его Ярослав - твой верный слуга. Иванка же предаст тебя, помяни моё слово. Так не лучше ли выдать его, покамест не уязвил тебя предатель в самое сердце? Сыщет он тебе врагов - и расправится с тобой! Оборони себя, княже. Выдай Иванку!
Юрий сделал вид, что задумался. Он чувствовал, что кияне не питают к нему любви. Климента Смолятича тут все любили, а когда покинул он стольный град, многие решили, что из-за князя и его княгини-гречанки, которая не смогла простить, что не грек, а русский митрополит на престоле. Да и остались ещё Изяславовы доброхоты. Взять того же воеводу Шварна! После смерти Мстиславича он поклялся в верности Давидичу и открыто выражает ему свою приязнь. Скрипит зубами Юрий, а сделать ничего не может. И не он один! Но Иван Берладник далеко, остался блюсти Суздаль.
Подумав о Берладнике, Юрий вспомнил о сыне. Если бы Андрей был в войске, всё повернулось бы по-другому. Не было бы позорного поражения, сидел бы на Волыни послушный Владимир Андреич, а теперь…
- Добро, - кивнул он. - Отдам вам Иванку.
Глава 7
Лето в тот год наступило поздно и было прохладным. Но едва на Каменке схлынуло половодье и зазеленели луга, потянулась к рощам на окраине молодёжь - справлять Троицу, а с нею - Ярилин день, Красную Горку и Кукушкины похороны. Девушки плели венки и водили хороводы под старинные песни, кумились, завивая ветки берёзок, устраивали пиры под свежей зеленью деревьев, а молодые парни тайком подсматривали за пригожими девками и, случалось, нарочно наскакивали на их хороводы, чтобы поближе познакомиться.
Томясь бездельем - с осени в Суздале было тихо и сонно, даже булгары не тревожили, - берладники днями торчали на берегу за рощами. Многие были молодые парни, успели обзавестись в Суздале жёнками - до жены ли тут, когда ты княжий дружинник и всякий день могут увлечь тебя на войну. Воротишься ты или нет - бабка надвое сказала. Чего понапрасну сирот и вдов плодить? Дома в Берлади жили только так - еле успевали у плетня потискать девку между набегами. А порой не было и этого.
Бывший боярский холоп Михаила сдружился с коломыйским купцом Бессоном. Оба были из тех, кого тянуло к мирной жизни - купцу подавай товар, верных товарищей, с которыми можно пуститься в дальний путь, в городе лавку с сидельцем, а дома - жену, что ждёт и молится. Михаиле мечталось о своей землице, где можно пахать и сеять, не боясь, что боярин отберёт половину урожая. Поехать бы в тот сказочный Берлад - там, сказывают, ни бояр, ни тиунов, ни князей нету. Сруби дом, раздёрни целину под пашню - и живи! Так мечталось, а пока оба что ни день бегали к роще, подсматривали за девками.
Миновала Пасха, за нею - Красная Горка и Троица, подошёл и прошёл праздник Ивана Купалы. Попы требовали, чтобы люди забыли дедовы обычаи - например, на Троицу навещали родительские могилы, поминали усопших, а на Ивана Крестителя постились и молились, но как раз на Троицу и выпал праздник Кукушкиных похорон. В нарушение нововведённого обряда девушки по-старинному хоронили кукушку, обрядив её чучелко в тёмный вдовий наряд. Кукушка - вдова, ей мужа не досталось. Хороня кукушку, девушки словно заодно хоронили и горькую для женщины долю - остаться вековухой. Парни ежедённо подсматривали за обрядом. Оба - и Михаила, и Бессон - уже лелеяли в мыслях встречи с девками. У каждого завелась зазноба, и каждый думал, что надо будет жениться…
Они уж были на окраине Суздаля, у самых ворот, распахнутых настежь тёплого тихого дня ради. Воротник скучал, сидя на чурбачке и от скуки чертил что-то концом копья в дорожной пыли. Он встрепенулся навстречу парням - хоть какое-то развлечение:
- Куда спешите, молодцы?
- А к девкам, в Ярилину рощу.
- Ныне праздник у них - хотим в гости.
- А не погонят девки-то? - со знанием дела спросил воротник. В молодости и он бегал и пару раз бывал бит за то, что совал нос не в свои дела.
- Да мы учены, - усмехнулся Михаила.
- И звали нас, - уверенно ответил Бессон.
- Ну-ну, идите. А не то стерегитесь - мало ли, чего они там наворожат!
В Суздале почти все были крещены, крестили и детей, но к старым обычаям относились с прежним почтением. Да и как их не почитать, когда жила, сказывают, в овраге Ярилиной Рощи старая волхва. Она гадала девкам, предсказывала погоды и урожаи, вершила всякую ворожбу и тайно приносила требы [19]истукану Ярилы. Поговаривали, что Ярила всё чаще отказывался внимать мольбам старухи, потому, что по нраву ему не её холодная кровь, а молодая горячая, а девки приходили к нему на поклон мало и редко. Да и стоял он в тёмном сыром овраге, а должен бы - на высокой горе, согреваемый солнышком и обвеваемый летним ветерком. Прошли годы - умерла старая волхва, сырость источила деревянный истукан, но, пока будет стоять роща, будут звать её Ярилиной и будут приходить сюда по весне девки - петь старые песни, водить хороводы, плести венки и завивать берёзовые ветви.
До рощи было всего ничего, но Бессон с Михайлой не успели закончить беседы с воротником, как послышался топот копыт. На улице показался небольшой отряд - впереди молодой боярин, за ним - боярские отроки. Бессон с Михайлой не спеша поворотили коней.
- А ну, прочь с дороги! - гаркнул боярин, вздымая плеть. - Неча проезду мешать!
- А ты кто таков, что на княжьих людей орёшь? - воинственно отозвался Бессон. Было их с Михайлой всего двое, но они уже привыкли мнить себя людьми вольными.
- Я вот те покажу - княжьи! - боярин надулся, как лягуха и выпучил глаза, впрямь став на неё похожим. Лицо его налилось гневом.
- Пёс! - заорал он. - Поганый пёс! Вот ты где? Добрался я до тебя!
Михаила вздрогнул. Он признал в боярине сына своего прежнего хозяина Удачи Прокшинича, Андрея, но лелеял смутную надежду, что за прожитыми годами тот его не помнит.
- Напраслину возводишь, боярин, - сказал он. - Почто меня лаешь?
- Пото, что ты, пёс поганый, от хозяина сбег! Да я тебя за то, татя, в чепи велю заковать! До смерти запороть! Вор! Держи вора!
Воротник вскочил, покрепче хватаясь за копье. Случившиеся люди стали собираться поближе, толкали друг друга, спрашивали:
- Чего тут творится?
19
Требник - богослужебная книга, содержащая тексты церковных служб и изложение порядка совершения треб - частных молитв и церковных обрядов, совершающихся по требованию (отсюда - название) отдельных верующих (молебны, панихиды и т.п.).