Все эти переживания не прошли даром: в ноябре у Ивана Антоновича ухудшилась кардиограмма, обострилась стенокардия. Таисия Иосифовна выполняла огромную работу секретаря и одновременно медсестры. Между тем люди буквально напирали на Ефремова, особенно нахальными оказывались газетчики.
Под Новый год от Ефремовых решила уйти домработница Лида. Она сетовала, что денег на жизнь не хватает. В результате денежной реформы 1961 года в стране резко подорожали продукты, что в 1963 году привело к настоящему продовольственному кризису. Многие продукты совершенно исчезли с прилавков, цены на рынке взлетели. Много времени приходилось тратить на стояние в очередях, чтобы добыть необходимое. Предполагали, что правительство может вновь ввести карточки.
Домработница ушла, и все домашние заботы легли на плечи Таисии Иосифовны. Иван Антонович решил вновь взять путёвки в Малеевку, в Дом творчества писателей: там не нужно беспокоиться о продуктах, о стирке и уборке, и жена сможет отдохнуть вместе с ним. Три недели тишины, метелей, слепящего февральского солнца и ярких синих теней немного успокоили душу и сердце.
В марте в Москву приехал профессор Олсон — он мечтал посмотреть только что отпрепарированную коллекцию из Очёра. Фантастические, ни на что не похожие черепа крупнейших растительноядных диноцефалов-эстемменозухов красовались в витринах музея. Ефремов с Чудиновым показывали коллеге драгоценные находки. Об этой встрече сам Чудинов рассказывал так:
«Вначале разговор шёл об образе жизни и питании этих неуклюжих и тяжеловесных рептилий. Непривычная для глаз «несуразность» черепов, выраженная в громадных скуловых выростах, костных вздутиях и коротких, толстых рожках, венчающих темя, вызвала у Олсона прилив положительных эмоций. В полный восторг его привёл череп дейноцефала Estem-menosuchus mirabilis. За небольшие размеры и торчащие на темени раздвоенные рожки мы называли этот череп «малым рогатиком».
— Wonderful, isn’t it? (Чудесно, не правда ли?) — восклицал Ефремов.
— Just amazing! Quite impossible! (Просто восхитительно! Совершенно невероятно!) — вторил Олсон.
Я подлил масла в огонь, спросив Олсона об адаптивном приспособительном значении «архитектурных излишеств» черепа в виде многочисленных костных выростов. Именно они придавали черепам неповторимый и фантастический облик. Мы переключились на обсуждение этих образований, называемых экцессивными или избыточными структурами, но не нашли удовлетворительного объяснения.
— Nobody knows (Никто не знает), — задумчиво произнёс Олсон. Он немного помолчал, хитро улыбнулся и добавил по-русски: «Давиташвили знает».
При этих словах мы весело рассмеялись. Очевидно, в этом вопросе каждый несколько скептически относился к взглядам известного палеонтолога Л. Ш. Давиташвили. Он связывал возникновение экцессивных образований с вторичными половыми признаками. Отсюда следовало, что вся серия черепов принадлежала только самцам и костные украшения играли роль «турнирного оружия». Между тем различия в серии черепов и отсутствие в захоронении черепов «безрогих» самок и, наконец, общая гипертрофия скелетов этих животных исключали подобную интерпретацию».[262]
Олсон оказался не только знающим палеонтологом, но и тонким, внимательным, остроумным человеком. Иван Антонович ощущал постоянное доброжелательное стремление американского профессора понять его как личность, как писателя, вникнуть в особенности жизни в Советском Союзе.
Как-то, словно само собой, получилось, что все представительские функции пришлось нести не ПИНу, а семье Ефремовых.
После отъезда Олсона Иван Антонович решил всячески экономить время, не участвовать ни в каких заседаниях и совещаниях, которые часто собирались по линии Союза писателей. Давно задуманная повесть — «Долгая Заря» — слишком долго ждёт. В квартире наконец установили телефон, и решать текущие проблемы стало проще.
В мае 1964 года Ефремовы вновь отправились по Волге. Глядя на обрывы красноцветов, Иван Антонович хотел приняться за что-нибудь палеонтологическое, популярное. В то же время спокойный бег воды возвращал к мыслям о новом романе. Люди коммунистического общества летят на далёкую планету. Соединить в одном произведении то, что никто никогда не соединял: утопию и антиутопию. Резче, выпуклее станет одно на фоне другого.