Жизнь Ефремова в Горном казалась спокойной и размеренной: спуски в шахты, вычерчивание схем, беседы со старыми рудознатцами. Однако в душе и уме его шла серьёзная работа. В Средней Азии Иван мощно ощутил величие геологических преобразований, бездонную глубину геологического времени. Здесь, в тишине Каргалинских рудников, в постоянном ощущении опасности, в безусловной, физически ощутимой близости к недрам Земли, ткань времени стала утоньчаться, делаться всё более прозрачной. Вот первая её складка — его собственная жизнь, в которой всего 21 год. Вторая складка — жизнь штейгера Хренова, в пять раз длиннее его собственной жизни. Ему, сейчас девяностолетнему, было меньше, чем Ивану сейчас, когда он помогал своему другу бежать от хищника-управляющего. И всего за 100 лет до рождения Корнилыча Каргалинские рудники возобновили свою работу после двух тысячелетий забвения.
Двадцать — двести — две тысячи… Когда Иван проползал по гладким наклонным ходам доисторических времён, ему казалось, что жители бронзового века где-то совсем рядом. Такими близкими представлялись два тысячелетия на фоне 250 миллионов лет, когда образовывались медистые песчаники, когда водные потоки несли с высоких Уральских гор рудные растворы, замедлялись и осаждали их в низинах, где обитали хищные диноцефалы,[86] растительноядные венюковии и горгонопсии.
Время расслаивалось, но не разрывалось, всё яснее вырисовывалась кровная связь человека с глубинами Земли — и с космосом, частью которого является наша планета. В Каргалинских рудниках вызревали не только темы будущих научных работ палеонтолога Ефремова, но укреплялись основы мировоззрения, благодаря которым исследователи творчества Ефремова отнесут его к плеяде русских космистов.
Палеозоологический институт
Осень для геологов и палеонтологов — время новостей. Возвращаются из экспедиций друзья и коллеги, всем хочется поделиться находками. Да и в музее всего накопилось довольно.
Одной из таких новостей для Ивана стало получение письма из Германии от Отто Пратье. Имя этого геолога-тектониста называлось в череде самых выдающихся учёных немецкой школы. Иван догадался, что пришёл ответ на рукопись, посланную им в журнал Geologische Rundschau. Написать туда он решил после того, как познакомился с основами геологии и общей истории лика Земли, в частности, с теорией рельефа океанических впадин. Тектонисты полагали, что тектонические впадины — это ровные подводные долины с равномерным слоем осадков. Вспоминая мели и течения Азовского, Охотского и Каспийского морей, сопоставляя прочитанное с собственным опытом морехода и лоцмана, Иван пришёл к выводу, что океанские впадины должны иметь сложный рельеф и свою геологическую историю. Подводные хребты на дне впадин не могут быть покрыты слоем осадков, которые должны будут скапливаться в низинах, значит, хребты доступны изучению. (Да, то, что сейчас кажется очевидным, приходилось доказывать!)
С волнением разворачивал Ефремов письмо от именитого учёного.[87] Призвав на помощь знание немецкого (спасибо школе!), Иван читал обескураживающий ответ. Пратье писал, что взгляды Ефремова — домыслы и невежество дилетанта, а дно океана ровное и покрыто сплошным толстым слоем осадков. Глубокое возмущение наполнило душу молодого учёного. Письмо не поколебало его уверенности в собственных взглядах, но дало ему пример косности в науке.
В 1929 году по всей стране геологи вели съёмку местности. К работе были подключены и студенты. Студент Носов, работавший на Волге, в Татарии, обнаружил в одном из ничем не примечательных оврагов крупные кости. Правда, кости рассыпались при попытке взять их, но в отчёте студент упомянул об этой находке, возраст которой определили как верхнюю пермь. С ней на много лет свяжет свою судьбу палеонтолог Ефремов, но будет это позже. А пока верх берёт геология.
Работая над отчётом по Каргалинским рудникам, Иван ощутил необходимость шире взглянуть на вопрос добычи медной руды в Приуралье, его интересовали другие известные рудники к северу от Каргалы, вопрос образования медистых песчаников. Для определения перспектив разработки меднорудных месторождений следовало расширить район поисков.
Археологи, раскапывая древнее городище, описывают каждую найденную бусину. Кажется, что это необычайно скучно. Но наука начинается с внимания к любой, порой малозаметной, детали. Такими бусинами для палеонтолога становятся даже самые мелкие находки.
87
Копия статьи и ответ Отто Пратье не сохранились. Позже, когда сложность рельефа морского дна была доказана, Иван Антонович любил при случае вспоминать эту историю.