Серов вновь вернулся на рубежи Клухорского перевала. Отсюда немцы могли напрямую выйти к Сухуми. В середине октября и здесь выпал снег, и немецкие войска отошли на перевал. Здесь Серов был контужен, попав под минометный огонь. И контузия имела весьма серьезные последствия: «систематически повторяются припадки с потерей сознания», как он писал в одном из своих обращений в ЦК[185]. А подробнее и в деталях об этом обстреле — в мемуарах[186]. Рассказ об обороне перевалов в воспоминаниях Серова идет деловито и буднично — лишь бы продержаться в ожидании снега, когда немец сам уйдет. Тогда как в заявлении в ЦК все выглядит прямо героически:
«Несмотря на кровопролитные бои с немцами, превосходящими по численности и хорошо подготовленными, мы сумели их остановить. Затем после двухмесячной подготовки сами перешли в наступление и выгнали их за перевалы»[187].
В середине октября 1942 года Серов вернулся с передовой в Тбилиси и оттуда направился на Мамисонский перевал. И тут оборонительные позиции были слабы, немцы могли бы легко их опрокинуть. От пленного офицера связи Серов узнал, что немецкого наступления не будет[188].
В конце октября Серова направили в Орджоникидзе (Владикавказ), на подступы к которому уже вышли немецкие войска. Здесь он организовал дивизию из работников НКВД, включая милицию и пожарную охрану, расставив подразделения вдоль Военно-Грузинской дороги. Выехал в Грозный, где тоже было неспокойно. В Орджоникидзе вернулся 6 ноября[189]. Город уже обстреливался.
Направление на Кавказ Серов получил непосредственно от Берии, без согласования с военным командованием. На допросе 5 августа 1953 года Берия пояснил, что чекистские работники им «были прикомандированы к командованию частей и для того, чтобы они были толкачами», и добавил: «Хорошо помню, что на Клухорском перевале был прикомандирован Серов»[190]. т. е.в их задачи входило наводить страх на военных, которым Берия не очень-то и доверял. Помимо чекистов из центра, Берия также прикрепил к каждому из 15 начальников обороны перевалов своих представителей — грузин, из числа местных партийных и чекистских начальников[191]. Как признавались потом военные командиры, «фактически мы были отстранены от руководства боевой деятельностью подчиненных нам войск»[192]. Пребывание Серова на фронте отмечено — 13 декабря 1942 года его наградили вторым орденом Ленина.
В октябре 1942 года Серова рассчитывали вызвать с Кавказа в Москву. Приказ НКВД СССР № 002387 от 29 октября 1942 года предписывал ему отправиться во главе оперативной группы «для оказания практической помощи» управлениям НКВД по Иркутской области и Красноярскому краю[193]. Но передумали. На фронте он в тот момент был нужнее. И следующим приказом НКВД СССР № 002410 от 2 ноября 1942 года командирование Серова отменили, а вместо него в Красноярск послали начальника отдела 1-го управления НКВД А.И. Лангфанга[194].
А.И. Лангфанг.
[РГАСПИ]
Из Орджоникидзе (Владикавказа) Серова отозвали внезапно. И 7 ноября 1942 года он прибыл в Москву. По дороге он терялся в догадках о причинах срочного вызова. А причиной послужило серьезное происшествие — 6 ноября стреляли в Микояна. И не где-нибудь, а прямо на Красной площади у Спасской башни какой-то солдат открыл огонь. Микоян находился в бронированной машине и не пострадал. Как пишет Серов, на следующий день после прилета в Москву его вызвал Меркулов и сообщил о произошедшем позавчера[195].
Сталин вызвал 8 ноября к 19 часам на «ближнюю» дачу Меркулова, Абакумова и Серова. Его ярости не было предела. Он ходил в столовой и курил, не поздоровавшись, тут же начал: «Вам известно о случае стрельбы по Микояну?» Меркулов ответил: «Да, т. Сталин, мы вместе ведем следствие с т. Абакумовым». Сталин распалился: «Что следствие, следствие, на черта мне нужно ваше следствие. Позор, не знаете, что у вас под носом делается». Обрушившись на Меркулова и Абакумова, Сталин пенял им на то, что они в армии не служили: «Ну вот что с них взять. Военного дела не знают», а затем обратившись к Серову: «И это называется начальник особого отдела Красной Армии»[196].