Н.С. Власик.
[РГАСПИ]
Но именно почти. В поездке Серов замечает и капризность, и быструю переменчивость настроения Сталина. Делает он и неутешительный вывод: «Сталин мнительный человек, мало кому верит, все проверяет, так нельзя жить». И даже с оттенком жалости: «Ему должно быть нелегко»[204]. Серова вдруг поразила догадка — Сталин, уезжая из Москвы, не сказал членам Политбюро, куда едет. И уж совсем сразил разговор Сталина с командующим Калининским фронтом на повышенных тонах и с матерной руганью. Как пишет Серов, разговор «по-русски» раза два в адрес собеседника: «Я впервые услышал такую ругань Сталина». Да, тесное общение дало много «открытий чудных». Оказывается, и боги матерятся.
И вот что важно. Сталину при ближайшем общении Серов пришелся по душе. Почтителен, но не подобострастен. Заботлив и услужлив, но не до раболепия и самоуничижения. Умеет держать себя, даже чуть-чуть независимо. Вечером накануне отъезда из Хорошево Сталин по-барски, в благодарность, налил Серову рюмку коньяка. Серов наотрез отказался пить — служба! Сталин настаивал, и Серов тут же хитро переключил его внимание на находившегося рядом «прикрепленного» охранника И.В. Хрусталева. Пока Хрусталев опорожнял рюмку, Серов незаметно исчез[205].
Похоже, Сталин хорошо понял и изучил Серова. Это очень важный ключ к пониманию устойчивости последнего. Пару лет спустя, даже при всем богатстве негативных фактов о нем, вываленных Абакумовым, он устоял. И до этой поездки Сталин благоволил Серову. Не случайно его выбрал — решил ехать на фронт с «военным человеком».
Но снова обидели Власика. Он только-только в мае 1943 года вновь возглавил кремлевскую охрану, став начальником 6-го управления НКГБ СССР. И опять его лишили доверия, оттеснили от руководства. 9 августа 1943 года начальником 6-го управления НКГБ назначили А.К. Кузнецова, а Власика перевели в замы. И это было как-то связано с Серовым. Ну а кого еще было винить Власику?
Помимо участия в проведении репрессий, что называется «на выезде», Серов приложил руку и к внесудебным репрессиям, находясь в Москве. С 1941 года Особому совещанию при НКВД СССР было предоставлено право вынесения смертных приговоров. Обычно на ОСО НКВД председательствовал заместитель наркома Богдан Кобулов, бывало Круглов, но встречается под расстрельными протоколами и подпись Серова. Так что и он участвовал в вынесении внесудебных приговоров наравне с другими бериевцами. Заслуги Серова высоко оценены, 20 сентября 1943 года его наградили орденом Красного Знамени.
В ноябре 1943 года Хрущев, подбирая кадры для работы в Киеве, просил у Сталина направить в его распоряжение Серова — вернуть его на должность наркома внутренних дел УССР. Но Сталин отказал, облекая свое нежелание в простую формулу: «Серов — русский. Найдите для этой работы украинца»[206]. Хрущев настаивал, но Сталин отрезал: «Идет война. Серов нам здесь нужен»[207]. У него были свои виды на Серова. Предстояли новые карательные акции на территориях, откуда изгнали оккупантов.
С.Н. Коуглов.
[Архив НИПЦ «Мемориал»]
А.Н. Аполлонов.
[ГА РФ]
И точно. 2 ноября 1943 года Серов командует выселением карачаевцев, а 28–29 декабря — калмыков[208]. Следом — выселение чеченцев и ингушей. Но тут Серов не самый главный. В Грозный прибыл Берия, и Серов в его свите. Помимо Серова, начальственный пул составили еще два заместителя Берии — Круглов и Аполлонов, а также первый заместитель наркома госбезопасности Богдан Кобулов. Они распределили районы предстоящего выселения между собой, а Серову выпала честь общего руководства всей операцией «Чечевица». Так в конспиративном названии проявил себя бериевский черный юмор. Серов провел совещание и с удивлением обнаружил — никто и ничего не умеет:
«После первого же совещания с руководящими сотрудниками и генералами, которое я провел и рассказал всем, с чего начать и что делать, я увидел, что они внимательно слушали, а в конце задавали вопросы, из которых я убедился, что они вообще не представляли, как это — в один час и день начать и закончить операцию»[209].