Абакумов засобирался в Москву. 5 марта 1945 года он отправил донесение на имя Берии, где сообщал об аресте в полосе своего фронта 22 534 человека — «шпионов, диверсантов, террористов и другого вражеского элемента» и о расстреле на месте за это же время 113 «активных германских террористов», а в конце письма просил разрешения выехать в Москву, мотивируя это остановкой наступления фронта[284]. Примерно в апреле он такое разрешение получил. Серов же оставался уполномоченным НКВД по 1-му Белорусскому фронту, который под командованием маршала Жукова успешно наступал и штурмовал Берлин. Абакумов их обоих возненавидел и искал случай скомпрометировать в глазах Сталина.
Постановлением ГКО № 8377сс от 2 мая 1945 года были учреждены должности заместителей командующих фронтами Красной армии по делам гражданской администрации. В пункте 4-м постановления говорилось: «Установить, что Заместители командующих фронтов по управлению гражданскими делами одновременно являются уполномоченными НКВД СССР по борьбе с шпионско-диверсионными и другими вражескими элементами на территории Германии»[285]. Этим же постановлением Серов назначен заместителем командующего 1-м Белорусским фронтом по делам гражданской администрации. Командующий фронтом маршал Жуков нашел с Серовым общий язык. Кажется, у них никогда не случалось конфликтов между собой, что вообще явление не частое во взаимоотношениях военачальников и людей из «органов».
С конца 1944 года на Серова просто пролился дождь высоких наград. Дважды он был награжден орденами Красного Знамени (7 июля и 3 ноября 1944 года), затем 24 апреля 1945 года его отмечают орденом Кутузова 1 степени и, наконец, по ходатайству Жукова Серову 29 мая 1945 года присвоено звание Героя Советского Союза с вручением медали «Золотая Звезда» и ордена Ленина.
Глава вторая
ТРОФЕЙНАЯ ГЕРМАНИЯ
На заключительном этапе войны, после вступления Красной армии на территорию воевавших с СССР государств, серьезной проблемой стало поведение войск по отношению к гражданскому населению. Уровень жизни и общая экономическая ситуация в странах Восточной Европы и в Германии по сравнению с разоренной войной территорией СССР выглядели куда более благополучными и создавали массу искушений. Жажда мести, желание получить трофеи, да и прочие низменные инстинкты служили мотивацией вседозволенности в обращении с местными жителями. Солдаты и офицеры Красной армии, не отличавшиеся и ранее тягой к строгому соблюдению воинской дисциплины, почувствовав близкий конец войны, все больше выходили из-под контроля. Как отмечалось в документах управления войск НКВД по охране тыла 1-го Украинского фронта:
«С вступлением на территорию Германии и при дальнейшем продвижении войск фронта на Запад среди военнослужащих Красной Армии появилось немало случаев мародерства, барахольства, изнасилования женщин, девушек и подростков, поджога домов, убоя без всякой необходимости скота, живности и птицы, а также умышленной порчи различных ценностей. В результате употребления метилового спирта появились случаи массового отравления военнослужащих со смертельным исходом»[286].
Немалую роль в формировании настроений в войсках Красной армии сыграла и советская политическая пропаганда, культивировавшая звериную ненависть к немцам. На протяжении всех военных лет страницы центральной, местной и военной печати наводнялись очерками и статьями, в которых описывалась жестокость немецкого оккупационного режима. И первую скрипку в этой психологической войне играло бойкое перо Ильи Эренбурга, выпустившего за годы войны не менее полутора тысяч статей. Его хлесткие, едкие и злые публикации отличались особой неистовостью и активно использовались политработниками в войсках. Так, в донесении политотдела 16-го пограничного полка войск НКВД от 13 февраля 1945 года говорилось о том, что «перед вступлением на территорию Германии с личным составом полка были проведены во всех подразделениях беседы, в основу беседы была взята статья Ильи Эренбурга в “Правде” от 24 января 1945», и сообщалось о результатах: «среди личного состава существует вполне здоровое мнение к немцам: “они враги, и никакого благодушия, ни капли беспечности”»[287].
Неясно, какого эффекта от бесед ожидало командование, но отдельные бойцы понимали призывы Эренбурга слишком буквально. Начальник политотдела этого полка в донесении от 13 февраля отмечал:
286
Из отчета за I квартал 1945 г. от 8 апреля 1945 г. См.: Российский государственный военный архив (РГВА). Ф. 32891. Оп. 1. Д. 270. Л. 165–165 об.