«В силу неправильного понимания мести, отдельные бойцы вопрос мести находят в насилии и издевательстве. Так, например: на совещании врач 1 стрелкового батальона Ланина сообщала, что, когда она проводила беседы по вопросу венерических заболеваний, бойцы ей заявили (фамилии пока не уточнены): “приятно видеть когда хорошенькая фрау у тебя на руках плачет”. На вопрос, что она может “наградить”… — отвечают: “Эх, доктор, да разве ей жалко 9-ти грамм свинца…”»[288]
Между прочим, та статья называлась «Этого не будет!», и в ней Эренбург с негодованием писал об организованной американцами полицейской школе переподготовки кадров для новых органов полиции в освобожденных районах: «Американцы решили приобщить злодеев к некоторым достижениям демократической культуры, а потом снова отправить их на работу; таким образом, мы имеем дело с курсами по повышению квалификации фашистских держиморд»[289]. Рисуя «идиллическую» картину отношения на Западе к «освобожденным от Гитлера» немцам, автор исступленно призывал: «мы покараем злодеев, и мы спасем детей». Особое возмущение Эренбурга вызвал вопрос нью-йоркского журнала «Политик»: «Неужели вы не будете протестовать против того, чтобы немецких солдат заставили работать в России в трудовых батальонах?» Знаменательно, но личный состав 16-го пограничного полка как раз и был занят вылавливанием и вывозом на принудительную работу в СССР трудоспособного гражданского немецкого населения.
В начале 1945 года, пока еще шла война, Сталин весьма снисходительно относился к проявлению недисциплинированности и даже к уголовным преступлениям (конечно, если они не были направлены против советских государственных устоев). Как вспоминал Милован Джилас, на сей счет Сталин приводил своеобразное оправдание: «Представьте себе человека, который проходит с боями от Сталинграда до Белграда — тысячи километров по своей опустошенной земле, видя гибель товарищей и самых близких людей! Разве такой человек может реагировать нормально? И что страшного в том, если он пошалит с женщиной после таких ужасов?.. Воина надо понимать. И Красная армия не идеальна. Важно, чтобы она била немцев, — а она их бьет хорошо, — все остальное второстепенно»[290].
Заявив Джиласу, что Красная армия «не идеальна», так как в нее попал определенный процент уголовников — «мы открыли тюрьмы и всех взяли в армию», — Сталин подкрепил свои слова, рассказав один реальный случай. Он лично помиловал приговоренного к расстрелу летчика — майора, застрелившего штатского инженера, который вступился за женщину. «Дело дошло до меня, — сказал Сталин, — я им заинтересовался и — у меня на это есть право как у Верховного главнокомандующего во время войны — освободил майора, отправил его на фронт. Сейчас он один из героев»[291].
Бесчинства Красной армии и репрессивная политика НКВД и СМЕРШ на занятой территории Германии дали сильнейший козырь гитлеровской пропаганде. В руки немцев попали приказы командующих фронтами Жукова и Конева, требующие от вверенных им войск прекратить грабежи и бесчинства. Как писал 2 марта 1945 года в своем дневнике Геббельс, в этих документах приводились «отдельные факты, в точности совпадающие с нашими данными»[292].
В частности, Геббельс писал: «Конев требует от командиров принятия строжайших мер против разложения советских войск. Он указывает также, что поджоги и грабежи могут производиться только по приказу. Характеристика, которую он дает этим фактам, чрезвычайно интересна. Из нее видно, что фактически в лице советских солдат мы имеем дело со степными подонками. Это подтверждают поступившие к нам из восточных областей сведения о зверствах. Они действительно вызывают ужас. Их невозможно даже воспроизвести в отдельности. Прежде всего следует упомянуть об ужасных документах, поступивших из Верхней Силезии. В отдельных деревнях и городах бесчисленным изнасилованиям подверглись все женщины от десяти до 70 лет. Кажется, что это делается по приказу сверху, так как в поведении советской солдатни можно усмотреть явную систему»[293].
Днем раньше Геббельс писал: «К нам поступают теперь бесчисленные сведения о большевистских зверствах. Они настолько ужасны в своей правдивости, что дальше ехать некуда. Я намерен довести эти сообщения до сведения международной общественности»[294]. Предполагалось, что приказы Жукова и Конева будут оглашены генерал-полковником Гудерианом на приеме представителей внутренней и зарубежной печати в Берлине и тут же будет произведен публичный допрос ряда немецких офицеров, возвратившихся из Познани и «неоднократно видевших собственными глазами произведенные опустошения и совершенные зверства»[295].
292
Геббельс Й. Дневники 1945 года: Последние записи / вступ. слово и общ. ред. А.А. Галкина. Смоленск, 1993. С. 57, 65–66.