Слева направо: депутаты Верховного Совета СССР, избранные от Особого избирательного округа, И.С. Конев, Г.К. Жуков и В.С. Абакумов на первой сессии Верховного Совета СССР. Март 1946.
[Из открытых источников]
В мае 1946 года было принято решение существенно изменить структуру МГБ и включить в состав министерства органы СМЕРШ. Место Меркулова в кресле министра госбезопасности занял Абакумов — его полный антипод. Ни тени интеллигентности, разнузданный хамоватый стиль руководства. На первых порах именно это импонировало Сталину. Абакумов среди своего ближайшего окружения бахвалился: «Хотя Меркулов и был министром, но ЦК боялся и дорогу туда не знал», тогда как сам он, «еще работая начальником контрразведки СМЕРШ, уже знал себе цену и уже тогда, не в пример Меркулову, сумел завоевать себе прочный авторитет»[373].
Серов отметил мотивы смещения Меркулова: «мягкий, нерешительный»[374]. Сталину нужен был министр, наводящий страх на все его окружение, включая и членов Политбюро. Своим сотрудникам Абакумов так и заявил: «Меня все должны бояться, в ЦК мне об этом прямо сказали. Иначе какой же я руководитель ЧК»[375]. Ну, кто мог такое Абакумову сказать в ЦК — понятно.
Еще осенью 1945 года Сталин перебирал и рассматривал кандидатуры на должности руководителей НКВД и НКГБ. Позднее, разбирая бумаги Берии, Серов обнаружил записку о том, кого Сталин хотел назначить министром внутренних дел: «Сталин назвал мою фамилию, Серова, на должность, а Берия всячески расхваливал Круглова, настаивал на назначении Круглова и в то же время боялся перед Сталиным сказать обо мне плохое». Серов заключает: «Ну, может быть, и хорошо, что я не был назначен»[376].
Возвышение Абакумова не сулило Серову ничего хорошего. Он не получил формального права считаться уполномоченным НКГБ — МГБ в Германии и по-прежнему представлял только свое ведомство — МВД. Вопрос подчиненности ему органов военной контрразведки, перешедшей в МГБ и, таким образом, как и раньше, руководимой Абакумовым, стал еще более проблематичным. Очевидно, что Абакумов долго терпеть Серова в Германии не будет.
Абакумов, став министром и почувствовав свою силу, тотчас дал указание органам военной контрразведки ГСОВГ внимательно наблюдать за Серовым и собирать на него компрометирующие материалы. От бдительных контрразведчиков не могла укрыться сверхактивность Серова по вывозу трофеев в Москву на закрепленном за ним (а по сути, личном) самолете. Первым делом они решили заменить экипаж самолета, которым бесконтрольно пользовался Серов и которому мог вполне доверять. Демарш контрразведки не на шутку обеспокоил Серова. Для него стало вполне очевидным, что за его действиями теперь открыто следят. В своем письме 8 сентября 1946 года, рассказывая о кознях Абакумова, он жаловался Сталину:
«Так, например, на днях хорошего летчика, с которым я летал всю войну, объявили ненормальным, пытавшимся дважды покончить самоубийством. При проверке это не подтвердилось. Тем не менее через командира авиадивизии генерала Грачева сняли его с должности командира самолета. Затем проявили обо мне “заботу” и потребовали, чтобы я дал согласие на замену всего экипажа самолета, т. к. люди “технически неграмотные” и “морально неустойчивые” (после 4 лет войны).
Я не согласился с этим предложением, а затем, когда командир дивизии генерал Грачев летел в Париж, спросил у него, почему такое отношение к экипажу самолета, на котором я летаю 4 года. На это мне генерал Грачев ответил: т. Серов, экипаж хороший, у нас к нему никаких претензий, но на нас давят работники СМЕРШ и говорят, что они давно добираются до экипажа Серова»[377].
Абакумов добился принятия решения о передаче всей оперативной и следственной работы в Германии из МВД в МГБ.
Это было закреплено постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) 20 августа 1946 года. Теперь вводилась должность уполномоченного МГБ СССР в Германии. На эту должность в августе 1946 года назначили заместителя министра госбезопасности Н.К. Ковальчука. Серову предстояло передать ему все дела. Но без боя сдаваться он не собирался. До глубокой осени 1946 года Серов продолжал бороться за свое влияние в советской зоне оккупации. Ему обидно было терять столь «хлебное место».