Лосюка и мою жену Анастасия и Василина уводят в комнаты показать какие-то сохранившиеся работы отца. Я же не иду; все лучшее, что изготовил в разное время Юрий Иванович, хранится в Коломыйском музее, где я неоднократно бывал. Мне хочется сейчас молча посидеть рядом со старым мастером, человеком легендарным в Прикарпатье. Удивительно покойно лежат на барьере его большие натруженные руки. Руки резьбаря напоминают руки молотобойца, тоже сильно раздались ладони…
Пройдя еще около километра по верхней дороге, мы по пути к бывшей усадьбе Ольги Окуневской заходим во двор дома покойного Семена Корпанюка.
Сейчас в доме живет семья его сына — Василия.
Василий Корпанюк — крупный, сухопарый, жилистый. Да тут в горах вряд ли встретишь толстяков — на этих кручах быстро можно спустить жирок. Василий одного роста с Лосюком, выглядит молодо, хотя ему за пятьдесят. Встречает нас настороженным взглядом, словно ждет какого-то подвоха.
Лосюк представляет нас, и все же настороженность не сходит с лица резьбаря. Но зато приветливо улыбаются его жена и дочь. Дочери Марийке, ученице седьмого класса, интересно посмотреть на гостей из Ленинграда, она говорит:
— Ох, из какого далека вы приехали!
Стоим у порога дома, в саду, говорим о всяких пустяках: о дороге на приселок, о погоде, о сенокосе. О видах на урожай яблок.
— В этом году одна мелочь… — нехотя роняет слова Василий Корпанюк.
— Да, неурожайный нынче год, всюду нет яблок, — отвечает ему Лосюк.
Потом наступает неловкая и долгая пауза — хоть уходи со двора.
Убегает Марийка, хватает грабли хозяйка — ворошить сено. Впору и нам уйти, но Лосюк обращается к Корпанюку:
— Ну как, Василий Семенович, покажем гостям музей?
— Да, делать нечего, придется, — отвечает он и неохотно приглашает нас в дом. Наверное, ему до смерти надоели туристы и гости, присылаемые из Яворова.
Из коридора по приставленной широкой лестнице мы поднимаемся на чердак, заставленный домашним скарбом, проходим в светелку.
В ней размещается «музей». Размером комнатка, видимо, три на три метра. Хотя она не очень-то велика, но у меня глаза разбегаются от выставленных вещей. Здесь собраны большие ценности.
Стены светелки увешаны декоративными тарелками и блюдами из дерева. Под ними на столике — шкатулки разных размеров. А под самым потолком, поставленные стоймя, в гнездышках на полке красуются керамические тарелки и миски, судя по расцветке и сюжетам, работы косовских мастеров, — точно такие же я видел в Коломыйском музее народного искусства Гуцульщины. А на полу, справа от дверей, стоят коновки[4] разных форм и размеров. Не работы ли Ивана Юрьевича Грималюка? Похожее я видел и в Коломые, и в доме у самого Грималюка!
Василий Корпанюк знакомит нас с историей наиболее дорогих ему экспонатов. Хотя он зря утруждает себя — под каждым имеется подробная справка. Моя жена слушает его внимательно, ей тут все внове, а мне в какой-то степени знакомо по частым наездам в Прикарпатье, к тому же у меня никогда не хватает терпения подряд осматривать все выставленное: в любом музее я перебегаю с места на место. Поражаюсь, конечно, в первую очередь работам братьев Шкрибляков чуть ли не вековой давности. В них можно проследить и ранние, незатейливые, и поздние, усложненные композиции народного орнамента. Представлены и сухая, или плоская, резьба, и инкрустированная.
— Что означает плоская, или сухая, резьба? — слышу я вопрос Ольги Ивановны.
Лосюк отвечает ей:
— Плоской, или сухой, резьба называется потому, что части ее выступают на одинаковом уровне с плоскостью доски и вырезки делаются неглубокими.
Василий Корпанюк добавляет:
— Резьба к тому же не покрывается политурой, остается чистой, сухой.
— Бывает резьба еще рельефная, — говорит Петр Лосюк, но я уже отхожу в другой конец светелки.
Сухая резьба выглядит сурово и строго. И смотрится не как музейный экспонат, а как предмет домашнего обихода, имеющий практическое значение. Может быть хлебницей, может заменить вазу для фруктов.
Иначе смотрятся тарелка или блюдо, даже если это сухая резьба, но инкрустированная металлом, бисером, перламутром или ценными породами дерева. Внешне такая тарелка или блюдо, конечно, выглядят намного наряднее, красочнее. Но в этой нарядности есть что-то и безжизненное, потому-то ее и назвали декоративной. Правда, у больших мастеров, как, например, у Шкрибляков или у того же Семена Корпанюка, и инкрустированная резьба выглядит хорошо, не подавляет собственно резьбу, скорее даже оттеняет строгие линии орнамента.