— Ох, братцы, боюсь я вашей затеи, — догадавшись, что задумали приятели, ответил Фесюк.
— Поговорить с тобой хочет, — загадочно произнес Джумачук.
Фесюк надел плащ, и они втроем, «три Василя», вышли на улицу, спустились с горба на дорогу.
По пути Дудар и Джумачук давали Фесюку всякие советы, в том числе и как себя вести с председателем Порайко Аркадием Владимировичем. Рассказали его биографию: из сирот военной поры, семья вся убита бандеровцами, слышать о них не может. Советовали, если возникнет на эту тему разговор, молчать, не ввязываться в споры.
— Да ты сразу увидишь, как он к тебе относится, — сказал Дудар. — Если он поверил нашим рекомендациям и захочет с тобой иметь дело, то сразу обратится к тебе на «ты». Если, не дай бог, Порайко раза два скажет «вы», тогда дело твое швах, вставай и уходи.
— Он что у вас — самодур? — Фесюк остановился посреди дороги.
— Нет, представь себе, прекрасный человек и хозяин. Характер такой, не умеет хитрить, все, что думает о тебе, — всегда у него на лице. — Джумачук взял Фесюка под руку, и они двинулись дальше. — Шестой год председательствует у нас, показал себя с самой лучшей стороны, колхоз сделал миллионером. Валовой доход до Порайко у нас был шестьсот тысяч в год, сейчас — три миллиона. Разве могли бы мы при старых доходах построить прекрасный детский сад на сто детишек, четыре каменных дома по четыре квартиры в каждом для учителей, а теперь вот заканчиваем школу-десятилетку! Знаешь, во сколько она влетает колхозу? В шестьсот тысяч! Правда, рассчитана на пятьсот двадцать человек, большая школа.
— А с каких шишей у вас такие доходы? — спросил Фесюк. — Ваш председатель что — фокусник какой?
Теперь все объяснять Фесюку стал Дудар.
— Нет, не фокусник, а просто толковый человек, хороший хозяйственник. У нас лучший животноводческий колхоз в районе, одних овец двенадцать тысяч да коров тысячи полторы. Сами делаем сыр и масло. Шерсть тоже остается в колхозе, а не сдается государству для валенок. Аркадий Владимирович этого добился в Киеве, когда повез туда колхозные лижники[3]. Увидели власти такую красоту — и шерсть перевели на производство лижников. Колхоз их сдает больше трех тысяч штук, клади на круг по сто рублей каждый, и вот тебе уже триста тысяч дохода. Теперь нашему примеру последовали и другие колхозы. Ну, прибавь к маслу, сыру, мясу, лижникам еще художественный и сувенирный промыслы да гончарное производство, которое было в самом запущенном состоянии до Порайко…
— Да, солидно, солидно получается, — согласился Фесюк.
— Да и колхоз ведь солидный, самый крупный в районе, объединяет четыре соседних села. Одних жителей в нем больше десяти тысяч, — не без гордости заключил Дудар.
— Считай, население хорошего районного центра, — добавил Джумачук, — а если тебе назвать еще цифры сельскохозяйственных угодий, добавить сюда выпасы и полонины, да еще леса и неудобицы, то считай, что не колхоз и не райцентр, а небольшое европейское государство вроде Монако или Люксембурга!
Рассмеялись, стали на обочину, пропустили встречные легковушки и грузовики и продолжили свой путь. До правления колхоза не близко, село тянулось вдоль реки на целых тринадцать километров. Успели за дорогу наговориться еще о всякой всячине.
Дудар вдруг остановился, взял Фесюка за локоть:
— Интересно знать, что говорили в войну эти дураки из ОУН о нашей будущей жизни, когда поняли, что их карта бита?
— Да ну тебя! — махнул рукой Фесюк и шагнул дальше.
Его теперь нагнал Джумачук:
— Василь, ведь ты бывал с ними, приходилось слышать их «лекции», они учили вас уму-разуму, интересно ведь!..
Фесюк сдался:
— Говорили, в особенности войт, что все гуцулы подохнут с голоду, при колхозе даже трава не будет расти…
— Потому-то он драпанул так далеко, оказался в Канаде с награбленным золотом? — рассмеялся Дудар.
Это было новостью для Фесюка: он ничего не знал про судьбу войта.
Дудар ему рассказал… В этой самой Канаде войт открыл ресторан с украинской кухней; иногда печатает воспоминания о том, как его сотня «воевала с немцами»; присылает знакомым в селе короткие письма на рождество или открытки с «украинским сюжетом» и надписью: «Христос народився». Одна открытка хранится и у него, потом как-нибудь покажет.
Больше всего возмутило Фесюка сообщение Дудара про «войну с немцами», которую якобы вел войт. Он им без прикрас рассказал, как боевка войта на его глазах убила героя войны, однорукого сержанта, и его семью, — этого он вовек не забудет…