Выбрать главу

Пока Щербаков беседовал с пожилым аптекарем, я почтительно стоял в сторонке, озирая медные ступки, пестики, связки сушеных травок и прочие принадлежности аптечного деда. Потом потайной агент потянул из кармана бумажник, отсчитал несколько серебряных монеток и получил в обмен стальную коробочку вроде портсигара. Меня даже интерес разобрал – что же это за лекарство в таком загадочном виде да еще за такие деньги?

Любопытство свое я смог удовлетворить быстро. Одним резким движением Щербаков раскрыл коробочку, вытащил оттуда сигарету, сунул в зубы и двинулся к выходу, на ходу нашаривая по карманам шведские спички. Вот так так, а я-то думал, он не курит…

На улице петербургский гость остановился, зажег сигарету и глубоко, нервически затянулся. Вокруг распространился характерный запах гашиша.

Еще веселее. Признаться, не думал, что в охранку берут людей с подобными пороками. Хотя, если подумать, вряд ли Сергей Александрович все свободное время проводит за кальяном. Вот уже четвертый день прошел с его приезда, а закурил он в первый раз.

– К…конопляные листья, – проговорил он после четвертой затяжки, когда руки перестали искать несуществующее горло.

– Что? – переспросил я.

– Конопляные листья, – с усмешкой повторил он. – Врачи рекомендуют в качестве успокоительного средства, особенно для невротиков, склонных к меланхолии.

– Не хотел бы вас обидеть, – заметил я, – но вы, Сергей Александрович, не очень похожи на невротика. Даже склонного к меланхолии.

Агент сделал еще затяжку.

– Спасибо, – ответил он. – Но я… не выношу самодовольных старых пней.

Такое определение Старика несколько меня удивило. Правда, лишь несколько.

– Как я понял, Старик был не в восторге? – поинтересовался я осторожно.

– Хуже, – Щербаков с изумлением воззрился на обжегший ему пальцы окурок, потянулся было за портсигарчиком, но остановился, чем меня здорово обрадовал – видел я накурившихся гашиша, сам пробовал. С непривычки голову ведет ой как сильно. Не хватало мне еще агента охранки в состоянии риз на своем горбу тащить в «Ориент». – Пойдемте. По дороге расскажу. Не в восторге – это еще слабо сказано. Для начала он не поверил ни единому моему слову. Счел меня параноиком, а вас… хм… легковерным юнцом. Так мало того, я его, видите ли, оскорбил до глубины души – приказы ему принялся отдавать прилюдно, в смысле при вас. Авторитет подрывать. С-сволочь. Схлестнулись мы…

Я представил, как немецкий «элефант» пытается проехать Зимний дворец насквозь. Впечатляющее, должно быть, зрелище. Жаль, что меня из кабинета выставили.

– Так что господин Ковальчик вообще отказал мне в неформальном сотрудничестве, – продолжал Щербаков, чуть торопясь. – Понимаете, что это значит? По глазам вижу, что еще нет. Это значит, что за каждый документ мне придется расписываться да еще заверять, что имею право на него хоть глазком взглянуть. А уж попросить о чем-то и думать забудьте! Само собой, право у меня такое есть. Даже право приказывать имеется. Только вот ради одного приказа мне столько бумаги измарать надобно будет, что, пока я закончу, и нужда схлынет. Короче говоря, мы застряли.

Он помолчал немного, пока мы пережидали семафорчик у перекрестка. Когда поднялся белый флажок, агент добавил:

– Кстати, Андрей Войцехович, вас по-прежнему оставили при моей персоне. Но от расследования дела фон Садовица вы, по сути дела, отстранены. Так что, получается, я и вас под монастырь подвел.

– Да ничего, – рассеянно отмахнулся я, поглощенный размышлениями, и добавил немного невпопад: – Вот сейчас в «Ориент» вернемся, там и поговорим.

Глава 7

«САНКТ-ПЕТЕРБУРЖСКИЕ ВЕДОМОСТИ»,

21 сентября 1979 года

«Без помпы и излишнего суесловия была отмечена в Берлине десятилетняя годовщина со дня смерти бывшего министра культуры Социалистической Республики Германия Адольфа Гитлера. На скромной церемонии, символично состоявшейся в берлинском Дворце Отечества, присутствовали соратники этого известного деятеля экс-канцлер Альберт Шпеер, бывший председатель ДСДАП Ганс-Фридрих Либкнехт, а также нынешний министр культуры Вольфганг Бауэр.

Жизненный путь Адольфа Гитлера претерпел много крутых поворотов. Первый из них – в 1920 году, когда молодой мюнхенский художник, уже получивший некоторую известность своими изящными акварелями, решительно отринул прошлое и принял новые идеи, вступив в социалистическую партию Германии. Дальнейшая его карьера развивалась стремительно. Уже к середине 30-х годов он приобрел известность не только как живописец, но и как один из идеологов «партай», а кроме того – как создатель и проповедник нового, оригинального направления в искусстве, названного социалистическим реализмом, направления, получившего официальную поддержку еще до того, как Адольф Гитлер занял пост министра культуры в правительстве Вильгельма Пика. Назначение его на этот ответственный пост открыло путь молодому поколению немецких художников.