XIII. Красный сукман
Без князя Ивана зазеленело в этом году в огороде и на пустырях за хворостининскими хоромами. Над озерками день-деньской режут воздух стрижи, взвиваясь вверх и низвергаясь к воде, шарпая по ней смурою грудью. Кузёмка, с утра босой, гонит через двор лошадей к колодцу.
Из избы за конюшней вышел Акилла. Он перекрестился на колокольню Ивана Великого и заковылял в огород.
— Что, дед, — молвил Кузёмка, — опять снарядился до ночи? Али до завтра?.. Ночевать приволокешься, дедко?
— Приволокусь, сынок, ужо приволокусь…
— Скоро ль князя ждать мне, дед? Говорил ты тому с месяц: будет скоро…
— Скоро и будет, сынок. Жди-пожди да знай молчи.
Акилла сунул бороду в колодезную бадью, испил водицы в сытость и побрел не к воротам, а по огороду и далее — пустырями.
Второй уже месяц живет Акилла на хворостининском дворе, в избушке за конюшней. В дождь ли, в ростепель — все равно он доселе уходил с Нефедом по утрам со двора. А неделю тому назад пригнали они с Нефедом откуда-то мерина каракового. Оседлал Нефед мерина, потрогал зачем-то онучки на ногах, сел в седло — и был таков. Стал Акилла ходить одни по Москве. Он и сегодня в красном сукмане своем вышел с утра, дошел пустырями до Черторыя и повернул к Арбату.
У кирпичной стены щепетинники[49] торговали на скамьях булавками, нитками, медными пуговицами, разноцветными стеклышками в оловянных перстеньках. Акилла походил вдоль ряда, прислушался к тому, что рассказывали кудрявые молодчики, разряженные щеголихи, портные мастера, копавшиеся в щепетинье то в одном коробе, то в другом…
— Ладил я ей шушун[50] миткалиный, да с хмелю дал маху, в груди и обузил, — гугнил коротенький человечек в утыканном иголками полукафтанье, вывалянном в перьях.
— А она? — спросил щепетинник.
— А она как заревет да за бороду меня. «Зачем, — кричит, — вор, добро мое сгубил? Напущу-де на тебя, вор, пеструху!» А что такое пеструха, так и не сказала.
— Ведьма она.
— Знамо, ведьма, — подтвердил гугнивый. — Я как обмерял шушуны на ней, так через платье хвостище и прощупал.
— Житьецо ноне!.. — вздохнул щепетинник. — Либо хворь напустят, либо для волшебства след вынут, либо перед властью оболгут. За все расплачивайся — коли не головой, так казной.
— Знамо, так, — согласился гугнивый. — Перехватали бояр, теперь стали холопов ловить на пытку: хотят всё знать, чтобы ничто утаено не было. Только и помышляют, как бы у кого бы все выведать… Тебе чего, старый? — дернулся он, заметив рядом с собой Акиллу. — Чего тут уши развесил?
— Ты, миленький, коротенький, блинов объелся али квасу опился? — молвил Акилла. — Чего взыграл, дикой ты!
— Пошел, пошел! — заплевался гугнивый. — Ишь ты!.. Сам вот алтына не стоишь, раскоряка, а сукман напялил рублевый. Смеешь ли, плут, ходить в цветном платье? Откудова он у тебя, сукман такой? Ну-ка молви!
У Акиллы — усы дыбом, но он не стал отругиваться и отошел. Прошел по щепетинному ряду и пропал. А гугнивый вытянул после того из короба, из-под мотков и шнурков, бумажный лист. Развернул: черны чернила, кудряво письмо. Глянул в лист и щепетинник, ничего не выглядел.
Проходил поп, стал читать лист:
— «Мы, великий государь, на православном престоле прародителей наших, великих государей царей российских, по своему царскому милосердному обычаю, всех вас пожалуем: и вам, боярам нашим, честь и повышение учиним, вотчинами вашими прежними вас пожалуем, к тому и еще прибавим и в чести вас держать будем; а вас, дворян и приказных людей, в нашей царской милости держати хотим; а вас, торговых людей всего Московского государства, пожалуем — в пошлинах и в податях велим во льготе и в облегчении учинить…»
— В облегчении! — воскликнул щепетинник.
— В облегчении, — ответил поп.
— И во льготе?
— И во льготе ж.
— Читай дале, батька.
— «И вас, черных людей, — продолжал поп, — и все православное христианство учиним в тишине и в покое и во благоденственном житии».
— Житии! — закипятился гугнивый.
— Житии ж, — повторил поп.
— Читай дале.
Поп откашлялся, протер глаза и пошел опять водить перстом по бумаге:
— «А что до сих пор вы, бояре наши и воеводы и всякие служилые люди, стояли против нас, то чинили лихое то дело по неведению, и мы в том на вас нашего гнева и опалы не держим и пишем к вам, не хотя видети в христианстве кроворазлития и жалея вас и о душах ваших, чтоб вы в своих винах добили челом и милости просили у нашего царского величества, государя царя и великого князя Ди… Ди…»
49
Щепетинник, щепетильник — торговец щепетильным товаром (нитками, иголками, тесемками, колечками и т. д.). в разноску.
50
Шушун — русская женская распашная одежда. Тип кофты или короткополой шубки, с перехватом в талии, из домотканого сукна или холста.