Вообще же герменевтические проблемы, связанные уже не с «Бхагавад-гитой», а с «Днянешвари», совершенно естественно и без всякого дополнительного повода обсуждаются на махараштранских кухнях, в переполненных автобусах или в ожидании электричек. Особенно жаркие дебаты разгораются относительно того, можно ли в таком юном возрасте создать столь блистательный философский и поэтический шедевр, и недоверчивые (или не проникнутые чувством бхавы — истовой веры) предлагают другие даты жизни Днянешвара, основанные на иных — астрономических и астрологических подсчетах. Некоторые утверждают, что на самом деле Днянешваров было два, а может быть, и больше, но и это обычный при обсуждении харизматических деятелей бхакти сюжет. Вновь и вновь разгораются споры по поводу нюансов переводов «Днянешвари» на английский язык, спонсированного ЮНЕСКО нового издания комментария и перспективы более точных и изящных переложений на современный маратхи и европейские языки. «Днянешвари» давно доступен на сакральном санскрите и региональных языках современной Индии; перевода на русский язык не существует. А в Махараштре продолжают нарекать младенцев архаически звучащим именем Днянешвар.
ТУКАРАМ
Как-то мне позвонили знакомые — из любителей на досуге разгадывать кроссворды — и попросили подсказки: «Средневековый индийский поэт?» Я перебирала имена, спрашивала, какие буквы имеются в наличии, и… сдалась. Получив следующий номер с ответами, знакомые перезвонили и небрежно процедили: «Это был Тукарам». Сначала я ломала голову — кроме меня, специально этим занимающейся, и двух-трех моих коллег, откуда кто-нибудь еще (в данном случае — составитель кроссворда) знает Тукарама[20]? Убежденная в его полной у нас безвестности, я и не отозвалась его именем на вопрос. В конце концов в «Советском энциклопедическом словаре» (80 тыс. слов) я обнаружила: «ТУКАРАМ (1608-49), инд. поэт. Писал на маратхи. Автор коротких лирич. стихов, в к-рых отразились жизнь народа, его сопротивление феод, эксплуатации. Выступал против кастового неравенства». Хотя почти все сообщенное — искажение, источник вдохновения прояснился, а имя — что ж, весьма удобное по буквенному составу, да и сам Тукарам, человек сверхэмоциональный, как-то сказал про себя: «Тука — размером с небо!» — а небо у нас на всех одно.
Когда-то я перевела несколько гимнов Тукарама, а потом их зарифмовал один поэт, и получившийся кошмар был опубликован в томе «Классическая поэзия Индии, Китая, Кореи, Вьетнама и Японии», вышедшем в 1977 г. За Тукарама стало больно и обидно. Конечно, сочетание академических знаний (или по крайней мере знания языка оригинала) и поэтического дарования в одном лице если и не часто (теперь, а раньше, похоже, было нормой), но встречается, вспомним хотя бы не столь удаленные во времени имена замечательных переводчиков Шекспира — Бориса Пастернака или Михаила Лозинского, но поскольку я занята только научным аспектом, то решила больше Тукарама никому не отдавать[21]. И держала при себе, пока составители кроссвордов не разбередили душу.
Может быть, судьбы многих великих поэтов средневековья схожи между собой, и мало кто из них с рождения угадывает в себе поэтический дар. Во всяком случае, к Тукараму полностью приложимы слова Льва Гинзбурга (создателя восхитительного перевода «Рейнеке-лиса»), сказанные о немецком современнике Тукарама: «Первые искры поэзии Грифиуса возникли среди праха, среди ночи отчаяния… Если окинуть взглядом жизнь Грифиуса, можно бы сказать, что скорбь питает поэта. Смерть, болезни, война, скитания — все, что другого бы опустошило, разрушило, послужило для Грифиуса как бы стимулом к творчеству». И дальше: «…страшные удары судьбы, страшные утраты, горе молотит, молотом обрушиваются удары — один за з другим — на его голову…»[22].
Именно так обстояло дело и с Тукарамом. Он родился, возможно, в 1608 г., и вполне определенно— в семье шудр (представителей низшей в социальной иерархии индуизма варны), занятой мелкой бакалейной торговлей и, по случаю, ростовщичеством. Семейной профессией предстояло овладеть и Тукараму. Во всяком случае, уже с 13 лет именно он заправлял всеми делами, поскольку отец чувствовал приближение старости, а старший брат с малолетства смотрел на жизнь отрешенно и безучастно. Тукарама женили, и у него родился сын, а через некоторое время ему привели вторую жену, поскольку у первой была астма и она не поспевала по хозяйству. Кажется, жизнь шла своим чередом, но скоропостижно один за другим умерли родители, и началась эпоха великого недорода —1628, 1629, 1630 годы. От голода умерла жена старшего брата, и тот покинул дом; умерла первая жена Тукарама и его сын; сам Тукарам разорился… Может быть, он бы и попытался снова встать на ноги — в житейском смысле, но измученный взор его обратился к храму родового божества Виттхала — время не пошалило и святилище. Собрав последние крохи, которые остались, и даже взяв что-то взаймы, Тукарам все эти средства потратил на восстановление храма. А потом пошли сны. Сначала явился некто Баба Чайтанья (до сих пор ученые пытаются установить степень реальности этой личности) и сообщил самое важное в жизни того, кто посвящает себя богу, — индивидуальную мантру. Через некоторое время привиделся Намдев — бывший портняжка, отдавший всего себя поклонению Виттхалу и ставший одним из самых мощных проповедников бхакти — мистической традиции индуизма. Индийские мистики отвергают посредничество жрецов и устанавливают прямой контакт с излюбленным богом, который для них — не один из множества, а единственный, Верховный бог — Парамешвар, Верховная душа — Парамартха. Намдев обратился с просьбой завершить то, что не успел он сам, т. е. создать еще 10 миллионов гимнов во славу Витгхала — темнокожего коренастого божества, главное скульптурное изображение которого находится в священном городе Пандхарпуре. А потом приснился сам Виттхал, убедивший сомневающегося Тукарама, что тот — «поэт милостью Божьей». Пробудившийся Тукарам — к собственному изумлению и досаде окружающих — заговорил стихами: Ты ласковей, чем мать, прохладней, чем луна, / Ты жиже, чем вода, Ты всплеск любви. / Ну с чем еще сравнить? И для чего сравненья?/ Пронзило Твое Имя мою земную жизнь. /Нектар придумал Ты, но слаще Ты его. / Все элементы создал, Ты властелин всего. /Довольно говорить, к ногам Твоим склоняюсь. /Владыка Пандхарпура, прости грехи мои.
Вообще, передать средствами русского языка тот звукоряд, который до сих пор приводит в религиозное или эстетическое неистовство современных индийцев, практически невозможно. В гимнах Тукарама совпадают только последние слоги строк (типа «палка — белка»), что для русского уха рифмой не является, а ритм задается равномерным чередованием одинакового количества «легких» и «тяжелых» слогов и музыкальным сопровождением, насыщенность которого легко преодолевает земное притяжение и приводит и исполнителей, и слушателей к постижению мистического опыта. Сам Тукарам аккомпанировал себе на вине (струнном щипковом инструменте), а поклонники его неожиданно проявившегося таланта подыгрывали на маленьких тарелочках и трещотках.
Тукарам отстранился от жизни, но его беды и страдания не кончились. Против него ополчились и внешние и внутренние силы. Брахманов, наследственных жрецов и знатоков священных текстов, приводило в ярость то, что шудра осмелился выйти на прямой контакт с богом и говорить с ним на равных. При этом неистовый Тукарам не ограничивался только ласковыми эпитетами в адрес Виттхала, и если бог долго «не являлся», то обрушивал на него град язвительных попреков и прямых оскорблений (известный общественный деятель времен индийского национально-освободительного движения Виноба Бхаве назвал три фигуры, в ругательствах которых он обнаружил «сладостную доброту», — Христа, Тукарама и Льва Толстого). В не меньшую ярость впала и жена Тукарама — Джидза-баи, местная Ксантиппа: нецензурщина в адрес мужа, переложившего все мирские заботы на ее плечи, зафиксирована самим Тукарамом в его стихах — диалогах с женой. Он ей о вечном, а она — что в доме как шаром покати, он ей о том, что Виттхал позаботится, а она — ненавижу и тебя, и его. Один раз Джидза-баи совсем уж потеряла голову и вызвалась вместо Тукарама «покормить» скульптурное изображение бога. Вскипятив молоко, она опрометью бросилась в храм и, приложив раскаленную плошку к устам бога, резко накренила ее. Ошпаренный бог дернул головой, и неестественный изворот божественной шеи до сих пор демонстрируют посетителям храма в Деху. Кстати, к этому же способу выражения негодования прибегали и жены тех мужей, которые подпали под очарование музы Тукарама и просиживали, внимая его гимнам, на ступеньках храма Виттхала. А Тукарам терпел и философствовал о превратностях жизни: Когда — таскаешь воду, когда — возлежишь в покое, /Как выпадает на долю, так себя и ведешь. /Когда — различные яства, когда — сухая лепешка, /Когда — сидишь на повозке, когда — идешь босиком. /Когда — в роскошных одеждах, когда — в потертых лохмотьях. /Когда — в доме полный достаток, когда — приходит беда. /Когда — посреди достойных, когда — посреди никчемных. /Знай, говорит Тука, счастье и горе — одно.
20
Подробнее о Тукараме см.:
21
См. выполненный мною перевод около сотни гимнов Тукарама в сб. «Голоса индийского средневековья». М., 2002.