Рама царство детям даровал, умер в лесу и на небо попал.
Встретился там с Стой. Куша и Лава жили жизнью счастливой и сытой.
Самой ранней авторской интерпретацией, дошедшей до наших дней, считается тамильская «Рамаяна» Камбана (Х-ХП вв.), придворного поэта знаменитых южноиндийских правителей Чола. В описании Камбана «человечность» Рамы полностью вытесняется его божественным статусом, а взаимная преданность Рамы и Ситы объясняется тем, что Вишну и его божественная супруга Лакшми вновь обрели друг друга на земле после долгой разлуки. Вследствие абсолютной деификации персонажей устранены всякие детали, снижающие или подвергающие сомнению нравственный облик небожителей: так, например, Равана при похищении Ситы не оскверняет ее прикосновением, а переносит на Ланку прямо в лесной хижине, вырванной из земли. Равана также изображается великим героем, т. е. достойным своего божественного противника: он могущественный правитель и воин, ценитель музыки и знаток вед; его страсть к Сите идеальна, и он терпеливо надеется пробудить в ней ответное чувство. Подобная трансформация образа антагониста в Южной Индии окажется весьма значимой и в дальнейшем будет искусно использоваться в культурном и политическом противостоянии арийского Севера и дравидского Юга.
Свои версии «Рамаяны» возникли и в других индийских регионах: в XV в. Критгибас создал бенгальское переложение, затем Баларамдас — версию на ория, Гирдхар — на гуджарати, Экнатх — на маратхи и т. д. Североиндийский вариант — поэма «Рама-чарита-манаса» («Море подвигов Рамы»)[38] была создана в XVII в. на предшествующих хинди диалектах (авадхи и брадже) брахманом Тулсидасом, который начал писать ее в Айодхъе, а завершил на берегу Ганги в Бенаресе (Каши, Варанаси) — одном из самых священных городов индуизма. В произведении Тулсидаса сакрализация главных героев достигла своего апогея: Рама окончательно утвердился в образе воителя и хранителя индусских ценностей, что было особенно актуально на фоне начавшегося распада Могольской империи и возрождения индусских княжеств; Сита, уже давно ставшая эталоном идеальной супруги, ни при каких обстоятельствах не могла оказаться в доме постороннего мужчины, а потому в руки Раваны попадала иллюзорная копия Ситы, предусмотрительно сотворенная мудрым Рамой. Все остальные персонажи стали рассматриваться через призму личного служения Раме. Так, оказался возвышенным образ преданного слуги Ханумана, который со временем обрел самостоятельное место в индусском божественном пантеоне. Более того, во многих частях Индии, и прежде всего в столице, можно увидеть многометровой высоты уличные скульптуры готового отразить любую атаку Ханумана. С подачи воинствую-ших проповедников индуизма этот образец надежной и даже безрассудной отваги превратился в атакующий, наступательный символ: одно из его имен — Баджранг — стало названием группировки воинствующей индусской молодежи, образованной в начале 1990-х годов. В задачи «Баджранг дал» входит насильственное освобождение Индии от всех иноверцев.
В хиндиязычном ареале «Рама-чарита-манаса» приобрела статус произведения категории шрути, т. е. божественного откровения, а потому стала называться «пятой ведой». Первоначально созданная в письменном варианте, поэма в передаче бродячих рассказчиков обрела новую жизнь в устном жанре катха и стала основой для многодневных театрализованных постановок — лил (рам-лип): исполнители ролей Рамы, Ситы и Лакшманы на весь период представления приобретают статус «живых богов», а наблюдающие за перипетиями сюжета зрители, совершая ларшан, т. е. лицезрение божественных ликов, накапливают религиозные заслуги. В 1960-х годах в Бенаресе был сооружен храм «Тулси манас», на стенах которого воспроизведен полный текст «Рама-чарита-манасы» и где осуществляется его ежедневная рецитация, приравниваемая по значимости к ведийскому ритуалу жертвоприношения. Это послужило вдохновляющим примером и инициировало возведение храма «Вальмики бхаван», расписанного 24 тыс. шлок (стихотворная строфа) на санскрите, — впрочем, и здесь исполняется не «Рамаяна» Вальмики, а тулсидасовская «Рама-чарита-манаса»: причиной этого является не только непонимание санскрита большинством современных индийцев, но и то, что Тулсидас давно признан новым воплощением, т. е. аватарой, Вальмики. Уже на протяжении многих лет Всеиндийское радио начинает свои утренние передачи с 15-минутного пения отрывков из «Рама-чарита-манасы». С 1984 г. ортодоксально настроенные пропагандисты индуизма проводят ежегодные Международные конференции по различным версиям «Рамаяны», стараясь превратить их в события мирового масштаба, а потому организуя их в странах разных континентов, в том числе в США, Суринаме, Голландии, Китае и др. При проведении конференции в Индии ее работа сопровождается «выездными сессиями» всех участников в места, освященные стопами Рамы во время его передвижения по полуострову.
Вместе с «Рамаяной» Вальмики «Рама-чарита-манаса» была взята за основу при создании телевизионного сериала режиссера Рамананда Сагара, демонстрировавшегося по индийскому телевидению на протяжении полутора лет (1987–1988). Телезрители готовились к показу как к богослужению: до начала сеанса совершали ритуальное омовение, украшали телевизор цветочными гирляндами, как бы предлагая их в дар божественному Раме, и возжигали благовония.
Поскольку подвергшийся изгнанию Рама беспрестанно находился в движении по направлению к югу Индостана, то практически весь субконтинент так или иначе освящен следами царевича и его спутников. Например, название махараштранского города Насика народная этимология объясняет как «относящийся к носу», поскольку именно здесь свершилось отсечение носа у и без того безобразной Шурпа-накхи, а местная храмовая архитектура и легенды изобилуют подробностями о проживании здесь в изгнании божественной аватары. Мест, где вершилось то или иное событие, упоминаемое в эпосе, в Индии насчитываются тысячи, и нередко один и тот же эпизод локализуется сразу в десятках точек земли. Впрочем, ни одна из них не претендует на то, чтобы считаться «местом рождения бога Рамы» — рама-джанма-бхуми, и эту славу уверенно удерживает ничем другим не примечательная Айодхъя.
Мифологическую Айодхъю, где родился и наконец воцарился Рама, уже давно отождествляют с провинциальным городком Айодхъей, расположенным на реке Сарайю в 120 км от Лакхнау, столицы самого многонаселенного штата Уттар Прадеша, находящегося в так называемом хиндиязычном поясе Индии. В связи с тем, что это место отмечено земным пребыванием бога, оно считается пропитанным божественной святостью и поэтому притягивает верующих из разных частей Индии. Они прибывают на железнодорожный вокзал, здание которого построено в виде индусского храма и украшено изображениями Рамы, Ситы и Лакшманы, а затем посещают многочисленные «точки», освященные деятельностью Рамы и его окружения.
Местный фольклор, подкрепленный типографски изданными путеводителями по Айодхъе, рассказывает, что «место рождения бога Рамы», утраченное в третаюгу, «серебряную эпоху прошлого», было вновь обнаружено легендарным царем Викрамадитьей, который отстроил здесь великолепный храм. Когда же в начале XVI в. в Индию пришли Моголы, то Бабур, мечтавший о подчинении всей Индии, уверовал, что это случится после того, как на месте храма будет возведена мечеть. Мир Баки, верный полководец, храм разрушил, но ему никак не удавалось заложить на этом месте мечеть, поскольку все, что возводилось днем, чудесным образом исчезало ночью. По совету факиров он немного передвинул постройку в сторону, оставив для индусов проход к тому, что осталось от алтарного помещения, где раньше находилась скульптура Рамы в виде младенца. Так, в результате компромисса, в 1528 г. была завершена мечеть, которой присвоили имя Бабура. В XIX в., после того как навабы Айодхъи перенесли столицу сначала в расположенный поблизости Фаизабад, а потом в Лакхнау, местные индусы высказали притязания на место, где красовалась мечеть, и уже в 1855 г. возвели стену между мечетью и оставшимся от храма клочком земли, над которым затем соорудили соломенный навес. Как бы то ни было — до поры до времени — сначала британские колониальные власти, а потом правительство независимой Индии сдерживали накал межконфессиональных страстей. И все же в 1947 г. в ночь с 22 на 23 декабря в охраняемой вооруженными солдатами мечети неожиданно появилось… изображение Рамы-младенца. Индусы восприняли это как теофанию и возликовали, а мусульмане посчитали мечеть оскверненной, и в результате последовали индусско-мусульманские столкновения, которые с большим трудом удалось остановить при помощи сил армии и полиции: индусам отказали в праве на возведение храма, но и мечеть была закрыта для посещения. С этого момента началась эскалация конфликта, который был передан на рассмотрение в судебные инстанции, где и находится по настоящее время.